Category: еда

Что делать?

Еда и кухня как феномены культуры, политики и метафизики. Из архива передачи "Что делать?" Эфир 2015

Еда и кухня как феномены культуры, политики и метафизики. Из архива передачи "Что делать?" Эфир 2015 г.
http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20917/episode_id/1257799/video_id/1424985/viewtype/picture/

Ночной зефир струит эфир...

Сегодня выдался телевизионный день.
Днём записался в двух программах "Красного проекта": ХХ съезд и Оттепель. Обе выйдут в эфир после майских праздников. Посмотрите - думаю, не пожалеете.
После этого уехал на "60 минут".
Звали и к Владимиру Соловьёву -- обсудить "искажения истории", но куража уже не хватило.
Из СССР

Кое-что из жизни в пионерлагере в середине 60-х (танцы, рыбалка, поход, зарница)

В честь дня пионерии привожу несколько отрывков из второго тома моих воспоминаний - из части, посвящённой жизни в пионерском лагере (п/л им. Лёни Голикова, Владимирская обл.).

Танцы

Как я уже говорил, в определённом смысле и начиная с определённого возраста главным пунктом распорядка дня в лагере были танцы. Неслучайно и главное наказание после какой-то провинности в старших отрядах — не пустить на танцы.
Понятно, что на танцы, которые обязательно устраивались каждый свободный вечер, если только не шёл дождь, собирались в основном первый и второй отряды, то есть самые старшие. А это, напомню, подростки и девочки в возрасте 13-15 лет. Тем, кто младше, не запрещалось и не возбранялось приходить на танцы, но они, за редким исключением, не приходили. Видимо, соответствующие инстинкты ещё не проявлялись. Или чувствовали, что тут царят и верховодят старшие.
Имелись три стратегии поведения на танцах. Самая главная — кадрить, как мы тогда выражались, понравившуюся девочку. Причём сами девочки тогда инициативы в этом не проявляли - за редчайшими исключениями. Пуританское было — в сравнении с сегодняшним днём — время. То есть если девочка проявляла ответную или взаимную симпатию, то она, во-первых, не отказывалась, если ты её часто приглашал. А приглашал ты её постоянно — танец за танцем. Во-вторых, сама тебя приглашала на белый (дамский) танец, который обязательно объявлялся раза три-четыре за вечер. Наконец, во время танца девочка позволяла тебе почти прижимать себя. Но именно почти. Глубоких и откровенных объятий, даже в танце, тогда не практиковалось. По крайней мере, в этом возрасте и в нашем пионерском лагере.
Вторая стратегия поведения на танцах — просто хорошо провести время со своими друзьями-приятелями. Что с девочками, что с мальчиками. То есть в этом случае группа ребят из одного отряда держалась вместе, и все танцевали, меняясь партнёрами от танца к танцу.
Третья стратегия — продемонстрировать своё мастерство. В то время — в твисте и в шейке. Тут всегда находилось несколько лидеров, танцующих активнее других и, чаще всего, лучше других. Хотя, конечно, были и те, кто активен-то был, да танцевал плохо или даже отвратительно. Над такими посмеивались. Но не более того.
Кто и как танцует, а также кто и с кем танцует — это становилось предметом обсуждения тех, кто в данный момент по какой-то причине не танцевал.
Несмотря на повальное доминирование моды на твист (уже уходящей) и на шейк (актуальной), все ждали медленных танцев. Именно во время их на танцплощадке оказывалось больше всего народу, а точнее — танцующих пар.
Никаких танцев шерочка с машерочкой я не помню. Точнее, так танцевали девочки из средних отрядов. У старших всё, естественно, было по-настоящему: симпатия, как и любовь, должна быть разнополой. А танцевать с некрасивыми и с не пользующимися интересом у мальчиков подругами — это у нас не водилось. Некрасивые и никого не интересующие просто не ходили на танцы.
Что мы танцевали?
Как я уже сказал, помимо желанных всем медленных танцев, это были уже уходящий и слишком сложный (в том числе, для меня) твист и новомодный, но гораздо более простой для исполнения шейк.
Помню также, что наши пионервожатые (кто-то из них обязательно присутствовал на танцах; иногда они даже сами танцевали — и друг с другом, и очень целомудренно — с пионерками и пионерами, если только те сами их приглашали) пытались, видимо, по приказу сверху, внедрить на танцплощадке танцы, противостоящие западным твисту и шейку. Я помню одну такую — на пару лет главную — альтернативу: «Летку-Енку».
Ничего более дурацкого, чем этот коллективный финский танец, я не помню. Все вставали друг за другом. Клали руки на талию стоящего или стоящей перед тобой. И далее прыгали в такт мелодии, поочерёдно поднимая то правую, то левую ногу: «Раз, два! Туфли надень-ка. Как тебе не стыдно спать? Самая добрая, смешная Енка вас приглашает танцевать!» И останется же такое в памяти на всю жизнь! Может, я что-то и перепутал в тексте, но суть и основной набор слов передаю правильно.
Мелодию «Летки-Енки» врубали в начале танцевального вечера. Мы, стимулируемые возгласами и примером вожатых, вставали друг за другом (всё-таки пытаясь встать за той, которая тебе нравилась, чтобы держать именно её за талию и видеть пусть и спину, но её) и добросовестно прыгали и дрыгали (все одновременно) ногами. Но если вдруг нам пытались всучить вторую «Енку» за вечер, то прыгать и дрыгать уже никто не собирался. А чтобы вожатые не подняли тебя силком, всегда можно было ретироваться в одну из двух беседок, стоящих рядом с танцплощадкой, или даже подальше — в лес.
Но вожатые наши были нормальными молодыми людьми. Им и самим хотелось потанцевать друг с другом (любовные пары среди вожатых становились предметом постоянного обсуждения среди пионеров), и уж точно - не руководить пионерами в столь позднее время.
Поэтому на танцплощадке доминировали, во-первых, медленные танцы. Во-вторых, в качестве физической разрядки или, напротив, подзарядки — уже упоминавшиеся мною шейк и твист.
Медленные танцы шли как под западные (например, «Дом восходящего солнца» и прочее из самого модного в то время), так и под советские мелодии. Не важно — лишь бы была возможность положить руки на спину и талию партнёрши, ожидая от неё того же.
Но в целом (с учётом шейка и твиста) преобладали западные мелодии. Никто этому не сопротивлялся. И репертуар подбирали не мы, пионеры, а взрослые. И никаких проблем с космополитизмом или иным подобным бредом, которые ныне приписывают и 60-м годам, не было. А альтернативный западному польский твист «Валентина» (в честь Валентины Терешковой) ко времени, когда я стал завсегдатаем лагерной танцплощадки, уже вышел из моды.
Лагерная танцплощадка, отличающаяся тем, что на ней не было чужаков, и, следовательно, практически не возникало конфликтов и никогда — драк, лучший способ постепенного введения подростков в отношения между мужчиной и женщиной. Спокойный, естественный, не похабный.

Рыбалка
В Пекше водилось довольно много рыбы. В основном, конечно, мелкой — не крупнее плотвы. Впрочем, встречались и ерши и даже, сам пару раз видел, небольшие щучки.
Рыбалка в нашем лагере была, разумеется, не промыслом, а развлечением. Просто интересно было ловить рыбу.
Снасти самые заядлые рыболовы привозили с собой из Москвы. Снасти нехитрые: мотки лесок разной толщины, свинцовые шарики-грузила, поплавки, крючки и небольшие блёсны. Удилища делали собственными руками — в основном из осины, ивы и ольхи, если не ошибаюсь. Но некоторые приезжали и с покупными бамбуковыми удочками.
В общелагерный план мероприятий рыбалка не входила, но старшеотрядникам, если только вожатые им доверяли, разрешалось в свободное время ходить ловить рыбу на тот участок берега Пекши, что примыкал к лагерной территории. И даже время от времени уходить, но вместе с вожатым, в более отдалённые и, как считалось, более рыбные места. Например, вверх по течению Пекши — за лагерный пляж. Там русло реки сужалось, а берега в основном были почти до самой воды покрыты густым кустарником. Соответственно, тут образовались небольшие заводи — самые, по рыбацким понятиям, рыбные места.
Обычно о походе на такую рыбалку вожатый договаривался с лагерным начальством. И устраивалась она после завтрака — то есть совмещалась с купанием всего отряда, но только не на общем пляже, а в более отдалённых местах. Большая часть отряда, включая девочек, купалась в одном из известных вожатым неглубоком месте, а меньшая часть — выше по течению метров на 50 — устраивалась с удочками.
Иногда такие походы с рыбалкой (не знаю уж, в какой мере санкционированные лагерным начальством и известные ему) устраивались и вместо тихого часа. Но это уже в качестве поощрения — в том случае, если отряд чем-то хорошим отличился.
У кого-то из вожатых на сей случай имелся даже небольшой бредень (рыболовная сетка на двух деревянных брусках). Вообще-то, насколько я понимаю, запрещённая рыболовная снасть.
Этим бреднем мы прочёсывали Пекшу в самых привлекательных для рыбы местах или вообще пытались пройти с ней несколько десятков метров против течения. Но не помню, чтобы улов при этом был каким-то выдающимся. По-моему, его вообще не было.
А вот на удочку рыба попадалась. У некоторых особо умелых или везучих — довольно много. В том числе и помянутые мною ерши и щучки.
Ловили в основном на белый хлеб, на мух и на дождевых червей.
Однако ни утро после завтрака, ни тем более послеобеденное время не были лучшими для ловли рыбы. Все знали, что лучше всего её ловить на рассвете. И вот такую рыбалку, если в отряде (первом или втором) находились желающие, пару-тройку раз за смену нам устраивали. Но, конечно, не для всего отряда — отряд продолжал спать, - а для заядлых или кажущихся таковыми любителей. То есть человек пяти-шести из отряда. Шли на такую рыбалку обязательно с вожатым, вставали ещё затемно, к рассвету добирались до нужного места.
Условие одно — вернуться к завтраку.
Сколько бы рыбы ни вылавливали, доставалась она всё равно только лагерным кошкам, живущим при кухне. Кормить ею пионеров было категорически запрещено.
Впрочем, мы её всё-таки ели. Разжигали на месте рыбалки небольшой костёр и, если улов был достаточным, то на этом костре и поджаривали пойманную рыбу. Метода простая: с кустов обрывались тонкие ветки-прутики и очищались от коры. После этого на такой прутик, вставлявшийся прямо в рот рыбы, она целиком и насаживалась. Ну а дальше стоило 5-7 минут подержать рыбку над пламенем — она и готова.

Поход
Самые старшие отряды походами не интересовались — им и без походов хватало дел и развлечений, а вот средние отряды в однодневный поход раз в смену уводили. Просто так, для разнообразия. Никакой специальной нужды в этом не было.
В поход — на расстояние километров в 10-12, в какой-нибудь дальний лес — уходили сразу после завтрака. И возвращались к ужину. Соответственно, обед и полдник брали с собой так называемым сухим пайком. Несли его в нескольких рюкзаках сами вожатые, да пара пионеров повыше и покрепче.
Главным в походе был сам процесс передвижения на приличное расстояние с пересечением полей, лесков и реки. Поход, как правило, предполагал маршрут, в каком-то дальнем месте пересекающий Пекшу. По-моему, но тут я могу ошибиться, походы в основном устраивались к месту впадения Пекши в Клязьму. То есть это и являлось как бы главной целью похода.
Если шли в эту точку, то в Клязьме ещё и купались. Если в какой-нибудь дальний лес, то на заранее намеченной его поляне устраивались небольшие соревнования - по развертыванию палаток (для чего две палатки брали с собой) и разведению костра. Соревновались команды, сбитые из разных частей отряда. Или мальчики против девочек.
Ну а далее, как полагается и как в то время было принято говорить, усталые, но довольные мы возвращались домой. То есть в лагерь. Где с яростью набрасывались на ужин.

«Зарница»
Игра под названием «Зарница» устраивалась не чаще одного раза за лето — обычно в июле, в самую населённую смену.
«Зарница» - это, упрощённо (но не слишком) говоря — знакомые всем казаки-разбойники, но только с участием не десятка, а нескольких десятков подростков (старших и средних отрядов) и не во дворе, а в настоящем лесу и на территории в пару-тройку квадратных километров.
Все участники делились на две армии — синих и белых. Каждому участнику игры на спину нашивалась полоса соответствующего цвета из гофрированной бумаги. Тот, у кого кто-то из противников срывал такую полосу, считался убитым. Если полоску удавалось только разорвать - это раненый. Главная цель зарницы (она вскоре стала так популярна, что писали её уже без кавычек - как имя нарицательное) — захват спрятанного в укромном месте знамени противника и сохранение своего.
Из СССР

Как встречали Новый год в 60-е годы (из второго тома моих воспоминаний)

Всё ближе Новый год, а подготовка к нему во многих семьях уже потихоньку началась.
Как его встречают сегодня - каждый может судить сам. А вот как его встречала "средняя московская семья" в двухкомнатной хрущёвской квартире в 60-е годы прошлого века - небольшой отрывок из моих воспоминаний.

***
К Новому году, как и полагается, мы готовились заранее - покупка ёлки, новых ёлочных игрушек, ну и так далее. И закупка необходимых продуктов, а еды всегда готовилось много - так, что оставалось на несколько последующих дней.
Между прочим, в те годы выходным днём (если Новый год не выпадал на субботу или воскресенье) было только 1 января. А 31 декабря работали. Конечно, в этот день все стремились вернуться домой пораньше (частенько, впрочем, сумев отметить наступающий Новый год и на работе, порой довольно основательно отметить), но всё равно - самая интенсивная подготовка к празднованию разворачивалась уже в поздние вечерние часы.
Мы всегда, пока я не начал уходить отмечать Новый год со своими университетскими друзьями, встречали Новый год дома. Праздник вертелся вокруг трёх объектов - ёлки, праздничного стола и телевизора.
О ёлке я уже рассказывал. Новогодний праздничный стол был самым богатым из всех праздничных столов. А телевизор и развлекал, и соединял нашу (и любую другую) семью со всей страной. Думаю, так было не только у нас.
В девять часов вечера - предновогодний выпуск программы "Время" с соответствующим пафосом. После просмотра этой программы раскладывали стол, придвигали его к дивану и начинали накрывать.
После программы "Время" по телевизору показывали фильмы, соответствующие духу праздника. Во время, которое я сейчас описываю, фильм "Ирония судьбы" ещё не был снят, потому главным предновогодним киношлягером была "Карнавальная ночь" того же Эльдара Рязанова.
Примерно в половине двенадцатого мы садились за стол. Из спиртного на нём обязательно были водка, коньяк (как правило, армянский пятизвёздочный, а к нему обязательно блюдечко с нарезанными кружочками лимона, посыпанными сахарным песком) и "Советское шампанское". Пить вино у нас в семье не было принято.
Для детей, естественно, покупался "Лимонад", а чуть позже ещё и появившийся и сразу ставший очень популярным тоже шипучий напиток "Саяны".
Шампанское, если помнит читатель, я впервые выпил на Новый год ещё тогда, когда мы жили на Большой Коммунистической улице. Так что в Княжекозловском переулке Новый год я уж точно встречал им.
А первую рюмку водки выпил дома (имея уже соответствующую, но не известную родителям практику пионерского лагеря), думаю, лет в четырнадцать. Впрочем, довольно быстро я, как и отец, переключился на коньяк. Дома, естественно.
У нас были купленные родителями по какому-то случаю так называемые хрустальные рюмки и такие же, но высокие бокалы (их ещё называли фужеры) для шампанского. По шесть штук и того, и другого. Вряд ли это был хрусталь в точном смысле этого слова - разве что самый дешёвый, но нас это не смущало. В любом случае - это был наш единственный хрусталь.
Итак, примерно без десяти двенадцать мы обязательно - и обязательно водкой - провожали Старый год. Под чёрную и красную икру, под красную и белую рыбу, под салат оливье и холодец. А далее, в конце новогоднего обращения к советскому народу Брежнева (моё отрочество и юность прошли именно под его постепенно дряхлеющим образом), открывали уже бутылку шампанского, пытаясь (и ведь всегда удавалось!) подгадать так, чтобы свести хрустальные бокалы с шампанским (дети - с лимонадом), а проще говоря - чокнуться именно под двенадцатый удар кремлёвских курантов.
Далее - "Новогодний огонёк" по телевизору и поедание кое-чего (всё съесть было невозможно) из того, чем был заставлен стол. Обязательно было и горячее. Как правило, жареная утка с солянкой из квашеной капусты. Очень вкусно, чрезвычайно мною любимо. Я и до сих пор предпочитаю именно такую утку в качестве главного новогоднего блюда. Ну если только нет жареного поросёнка.
Долго новогоднее застолье не продолжалось. Все устали и за день, и за время вечерней подготовки к этому застолью. Уже к часу ночи начинали убирать со стола - ведь его нужно было ещё и отодвинуть от диван-кровати, чтобы разложить её. И уж точно к половине второго все (мои младшие братья - ещё раньше) укладывались спать, успев, впрочем, выпить ещё и чаю с испечённым Ниной Ивановной сладким пирогом.
На следующее утро вставали (все, кроме матери) поздно. Тут же включали телевизор - он фактически всегда работал, когда мы были дома. Завтракали под то, что он показывал, и тем, что было заготовлено к празднику.
Ну а далее весь день отдыхали, то есть, как правило, просто ничего не делали (кроме матери, конечно, которая всегда чем-то занималась). Родителям на следующий день нужно было идти на работу. У нас, детей, были зимние каникулы, главным событием которых было, как я уже рассказывал в первой книге, посещение новогодних ёлок (это примерно до двенадцати лет).
По аналогичному, но сокращённому сценарию (и в составе приготовленных блюд, и уже без Брежнева на телеэкране) мы обязательно отмечали и Старый Новый год. А на следующий день разбирали уже сильно или почти совсем осыпавшуюся ёлку.
Книга

Ещё раз о еде моего детства

В качестве слабой компенсации за перелетевшую на следующее воскресенье "Что делать?" и с учётом интереса к еде, а также того, что сегодня выходной, привожу ещё один отрывок из моих Воспоминаний. На сей раз - из первого, уже вышедшего, тома (вчера я приводил отрывок из второй книги, которая выйдет в свет в 2014 году).
В первом томе о еде я пишу мало (во втором - очень подробно), а хронологически он ограничивается 1964 годом.
Вот этот отрывок.
***

Еда из детства, как известно, почти всю жизнь кажется самой вкусной и желанной. Некоторые даже пробуют в зрелом возрасте хоть раз к ней вернуться. Эксперимент, как правило, заканчивается разочарованием - то ли продукты теперь уже не те, то ли вкусовые рецепторы поистрепались на деликатесах и кулинарных изысках последующей жизни.
А скорее всего - нельзя вернуться в детство иначе как в мечтах, снах и воспоминаниях. Любой жизненный опыт повторяем - кроме детского.
Не знаю уж, сколько зарабатывали в моем раннем детстве родители (отец, напомню, еще и алименты платил года до 1967-го), но при трёх детях никаких проблем с едой у нас никогда не было.
Конечно, всё, что мы ели, я не помню. И очевидные вещи, типа манной каши, называть не буду. Вот знаю, что геркулесовую мы точно не ели. О существовании такой я долго даже не подозревал. А вот рисовую - ели. Её мать очень вкусно готовила.
Естественно, запомнились мне яйца. Прежде всего потому, что первое, чему меня научила мать, дабы я мог без неё сам есть — это разогревать оставленный ею суп, варить яйца и жарить яичницу.
Кроме того, мы ели яйца и просто так — сырыми. Тогда это никого не пугало. Ни о какой сальмонелле люди не знали. Возможно, тогда её и не было в природе.
Яйцо нужно было вымыть, а затем проколоть его с острого конца иголкой. Через этот прокол яйцо и выпивалось, а точнее - высасывалось. Легче, конечно, было, аккуратным ударом ложки немного разбив скорлупу с тупого конца яйца, пальцами проделать в ней маленькую дырочку, но через игольный прокол — это было шиком.
Выпить два сырых яйца — очень сытно. И вкусно к тому же.
Перекусить, особенно утром или вечером, можно было еще бутылкой молока - с чёрным (вкуснее) или белым хлебом. Покупное молоко тогда, естественно, никто не кипятил - пили прямо так.
Что еще считалось вкусным?
Четверть батона белого хлеба (батон режется напополам поперек, потом так же — вдоль) или половина так называемой французской (по-моему, стоила она 7 копеек; а батон - 13 копеек) булки, намазанные сливочным маслом и посыпанные сверху сахарным песком.
А чёрный хлеб как некий деликатес мы ели иначе: на большой кусок хлеба наливалось подсолнечное масло и посыпалось крупной солью.
С белым хлебом еще ели арбузы — кусок за куском.
Некоторые сласти, продававшиеся в магазинах и с рук, тоже, конечно, помню. Красные леденцы-петушки на деревянной палочке (ими торговали у входа в универмаг «Звездочка»). Были еще сласти из глазированного сахара — разноцветные, в форме фигурок каких-то зверушек (зайцы точно были), очень хрупкие. Кажется, именно это называлось марципанами.
Ну и вареная сгущенка (сгущенное молоко) — одна из главных и, главное, любимых лакомств нашего детства. Её ели и ложками — с чаем (а дети стремились и без всякого чая) или мазали на белый хлеб.
Сгущенку ели и не варёной - просто как сладость, с чаем, ложками - как варенье.
Конечно, газированная вода, которая тогда еще продавалась не в автоматах, а продавщицами — со специальных лотков на колесах. Там были три колбы (не конусообразные - в конусообразных продавались в магазинах соки, а прямые) — одна с малиновым (красным) сиропом, вторая с грушевым (жёлтым). А третья? Не помню. Или колбы было две?
Вода без сиропа стоила копейку, с сиропом (любым) — три копейки.
Что еще осталось в памяти как либо особо вкусное, либо расхожее, часто употребляемое? Конечно, пельмени. И запомнились опять же именно потому, что мне часто приходилось готовить их самому. Готовить — то есть просто варить, залив водой. Это было одновременно и первое (если есть с бульоном), и второе — если бульон слить. Но чаще не сливали.
То, что я не запомнил колбасу (нет, запомнил — но только ливерную, покупаемую реже, хоть она и была дешевле обычной, но очень вкусную), мясо или какие-нибудь котлеты, не означает, что этого мы не ели. Память ведь задерживает в себе не всё без разбору, а только кое-что и со значением.
Вот написал эти слова и вспомнил вдруг, что именно живя на Большой Коммунистической улице, я впервые попробовал кролика. Кроличье мясо запомнилось как какое-то солоноватое. И вспоминается, что о том, покупать или не покупать кролика, то ли мать спрашивает у отца, то ли он у неё. Видимо, это была новинка, причём сомнительная.
Если не ошибаюсь, именно при Хрущеве (и по его инициативе?) стали массово разводить кроликов (в том числе и в домашних хозяйствах; такие кролики и у бабки жили — зимой и маленькие в квартире в Москве, подросшие - летом на даче). И кроличье мясо стало часто появляться в магазинах.
Словом, ели мы нормально - ни на голод не жаловались, ни на отсутствие вкусностей. Шоколадные конфеты покупались ко всем праздникам, равно как и красная и реже - чёрная икра.
Готовила мать прекрасно, но обыденный рацион (помимо супа и котлет, которые можно было приготовить на два-три дня, а также покупных вареной колбасы, сыра и пельменей) сводился в основном к тому, о чём я рассказал. А также к чаю и какао (которое я не любил, но оно почему-то считалось очень полезным для детей). Какао было двух марок - "Золотой ярлык" и "Серебряный ярлык". В одинаковых по размеру и рисунку пачках. Но цвет пачек (соответственно названию) различался.
А кофе вообще не помню. То ли он не вошёл тогда в повседневное употребление у таких, как мы, простых людей, то ли наша семья к нему не пристрастилась.
Бывая у бабки, еще пили гриб - воду, в которой жило какое-то странное моллюскообразное бесформенное то ли существо, то ли вещество. Жило это «существо» в трёхлитровой банке. Я так до сих пор и не понял, к какому классу представителей живой природы оно относилось. Но вкус запомнился — кисленький такой. Считалось, что пить гриб полезно.
Обязательно расскажу и о запомнившейся мне еде более позднего периода — когда мы уже жили в Княжекозловском переулке. Ведь еда запоминается еще и по месту наиболее частого употребления или по тому, где её чаще всего покупаешь.
Книга

60-е годы: что мы ели

В связи с дисскуссией по поводу моего сегодняшнего обеда приведу небольшой отрывок из второй (ещё только готовящейся к публикации) книги моих воспоминаний. Это кусочек главы о том, что мы ели дома (речь идёт о 60-х годах). Вот он.
***
Кухня была полностью на матери. И она прекрасно с этим справлялась, кормя семью из пяти человек, четыре из которых были мужчины.
Перечислять всё, что мы ели, я, конечно, не собираюсь. Расскажу только о том, что больше всего мне запомнилось. А точнее, о том, что запомнилось на всю жизнь.
На завтрак, естественно, мать готовила то, что требует минимальных усилий и времени для приготовления - сосиски, сардельки, варёную (накануне) курицу, яйца (варёные вкрутую или всмятку, яичницу, реже омлет). Иногда - просто жареную колбасу. То есть жарила варёную, нарезанную кругами. Но если сосиски, сардельки, колбасу или курицу, то обязательно с картофельным пюре или с отварным рисом.
И почти всегда мать успевала сделать ещё и манную или рисовую кашу.
Ну и сыр и варёная колбаса к чаю или кофе (растворимому) - это обязательно. Масло, естественно, тоже. Я, например, не любил мазать масло под сыр или колбасу, а вот просто хлеб с маслом и сладким чаем - любил.
И ещё мы (да все, не только мы) любили шоколадное масло. Из чего его делали, не знаю. Но цвета и вкуса оно было шоколадного, а продавалось кусками - как масло. И так же, как сливочное масло, мазалось на хлеб. Очень вкусно. Стоило меньше сливочного. Сейчас я даже не знаю, производится ли оно. В последние десятилетия вообще не видел в продаже.
На завтрак почти всегда была у нас и так называемая творожная масса (с изюмом) или совершенно изумительные по вкусу творожные сырки - та же самая творожная масса с изюмом, но более тонкой консистенции. Продавался такой сырок в тонкой влажной облатке. Размером был в четыре спичечных коробка, сложенных в два ряда попарно. Стоил, если не ошибаюсь, 6 копеек.
Теперь от завтраков - к хлебу нашему насущному вообще. В разных его ипостасях.
Из покупного сладкого в доме всегда были конфеты (помимо уже многократно называвшихся мною шоколадных, "Раковая шейка", тянучка "Коровка", "Соевый батончик", ирис "Кис-кис" и "Золотой ключик", леденцы "Монпансье" в плоской жестяной коробке), зефир и пастила, мармелад - помимо любимых "Лимонных долек", ещё нескольких других сортов. Конечно, всё это не разом было, а то одно, то другое. Но всегда что-то обязательно.
И пирожные часто покупали: картошку, наполеон, эклеры... И торты. Из самых вкусных и любимых (тех, что помню): "Сказка", "Полено", "Полёт", "Птичье молоко", которое редко удавалось купить, что запрограммировано уже в названии этого торта. И совсем простой, но всегда любимый вафельный торт в шоколаде (с орехами) "Сюрприз".
И ещё можно рассказать о замечательных по вкусу бубликах и о баранках: маленьких круглых, обсыпанных маком или крупной солью, твёрдых - это так называемые сушки; таких же маленьких, но мягких - ванильных; ванильных же, но больших и овальных (как ноль); о разном печенье - особенно овсяном, самом любимом (нынешнее под таким же названием - лишь слабый отголосок того); о галетах; о сухарях; о пряниках... О бесподобных по вкусу и ныне почему-то не выпускаемых так называемых калорийных булочках (круглых, величиной с кулак, с изюмом, иногда посыпанных сверху молотыми орехами) - по 6 (или 10?) копеек за штуку.
Может, ещё и о хлебе как таковом рассказать? Нет, не буду. Только жалко, что уже упоминавшаяся мною французская булка, сохранившаяся, насколько я понимаю, в Советском Союзе с царских времён, пала тихой и незаметной смертью, как и многое другое, при свободном рынке.
Ещё можно рассказать о напитках (помимо кваса) - особенно лимонаде и дюшесе (нет сейчас таких - по вкусу и качеству, только названия остались). Ну и минеральная вода, стоявшая во всех магазинах в изобилии, лучшей из которых традиционно считались боржоми, нарзан и ессентуки. Но и другие были.
***
Это только о завтраках. Далее будут обед и ужин.
from_ussr
Книга

Сегодняшний обед

1. Закуска: копчёный татарский гусь, привезённый из Казани
2. Суп: уха из тайменя (?), присланного из Якутии
3. Второе: шашлык из барашка, купленного на Дорогомиловском рынке, у азербайджанца, у которго всегда покупаем баранину
4. Овощи и зелень - всё настоящее, с Дорогомиловского рынка же
5. Белое вино французское. Решил сегодня водку не пить. Из Вильнюса водку не захватил, так как багаж брал с собой в кабину.
6. Чёрный хлеб литовский. Масло сливочное - литовское.
желтый пиджак

"Специальный корреспондент" об оппозиции. Ресторанные подпольщики

Сейчас в эфире "Специальный корреспондент" о непримиримой оппозиции.
На мой взгляд, в передаче слишком много внимания уделили г-ну Таргамадзе (или как его там) - обычному политическому средней руки гешефтмахеру.
Я надеялся, что разговор пойдёт о том, почему у нас такая оппозиция, что только в страшном сне можно представить, что она приходит к власти. Представляете - Сергей Удальцов президент, а лектор общества по распространению Илья Пономарёв - премьер-министр! И ещё там Гудков-младший главой кремлёвской администрации.... Леонид Гозман - министр иностранных дел...
Самое интересное, конечно, когда оппров засекли при выходе из ресторана. На их лицах всё было написано: подпольная художественная самодеятельность!
Самой своей удачной репликой считаю следующую: "В Вильнюсе нет дорогих ресторанов!. Это вам не Лондон и не Москва..."
А вообще - слишком много участников. Но таков формат этой передачи.
И слишком много драматизма. Данный набор подпольщиков этого не заслуживает. Тут скорее нужна комедия.
Драма не в том, что за ними стоят тбилисские политические жучки или западные фонды. Драма в том, что часть правящего класса внутри России их поддерживает и подначивает. Якобы только на Путина...
И в том драма, что народ-то действительно недоволен властью. За Борей Немцовым он, конечно, не пойдёт, но..
После выхода в эфир видеозапись передачи будет выложена здесь: