May 19th, 2015

Из СССР

Кое-что из жизни в пионерлагере в середине 60-х (танцы, рыбалка, поход, зарница)

В честь дня пионерии привожу несколько отрывков из второго тома моих воспоминаний - из части, посвящённой жизни в пионерском лагере (п/л им. Лёни Голикова, Владимирская обл.).

Танцы

Как я уже говорил, в определённом смысле и начиная с определённого возраста главным пунктом распорядка дня в лагере были танцы. Неслучайно и главное наказание после какой-то провинности в старших отрядах — не пустить на танцы.
Понятно, что на танцы, которые обязательно устраивались каждый свободный вечер, если только не шёл дождь, собирались в основном первый и второй отряды, то есть самые старшие. А это, напомню, подростки и девочки в возрасте 13-15 лет. Тем, кто младше, не запрещалось и не возбранялось приходить на танцы, но они, за редким исключением, не приходили. Видимо, соответствующие инстинкты ещё не проявлялись. Или чувствовали, что тут царят и верховодят старшие.
Имелись три стратегии поведения на танцах. Самая главная — кадрить, как мы тогда выражались, понравившуюся девочку. Причём сами девочки тогда инициативы в этом не проявляли - за редчайшими исключениями. Пуританское было — в сравнении с сегодняшним днём — время. То есть если девочка проявляла ответную или взаимную симпатию, то она, во-первых, не отказывалась, если ты её часто приглашал. А приглашал ты её постоянно — танец за танцем. Во-вторых, сама тебя приглашала на белый (дамский) танец, который обязательно объявлялся раза три-четыре за вечер. Наконец, во время танца девочка позволяла тебе почти прижимать себя. Но именно почти. Глубоких и откровенных объятий, даже в танце, тогда не практиковалось. По крайней мере, в этом возрасте и в нашем пионерском лагере.
Вторая стратегия поведения на танцах — просто хорошо провести время со своими друзьями-приятелями. Что с девочками, что с мальчиками. То есть в этом случае группа ребят из одного отряда держалась вместе, и все танцевали, меняясь партнёрами от танца к танцу.
Третья стратегия — продемонстрировать своё мастерство. В то время — в твисте и в шейке. Тут всегда находилось несколько лидеров, танцующих активнее других и, чаще всего, лучше других. Хотя, конечно, были и те, кто активен-то был, да танцевал плохо или даже отвратительно. Над такими посмеивались. Но не более того.
Кто и как танцует, а также кто и с кем танцует — это становилось предметом обсуждения тех, кто в данный момент по какой-то причине не танцевал.
Несмотря на повальное доминирование моды на твист (уже уходящей) и на шейк (актуальной), все ждали медленных танцев. Именно во время их на танцплощадке оказывалось больше всего народу, а точнее — танцующих пар.
Никаких танцев шерочка с машерочкой я не помню. Точнее, так танцевали девочки из средних отрядов. У старших всё, естественно, было по-настоящему: симпатия, как и любовь, должна быть разнополой. А танцевать с некрасивыми и с не пользующимися интересом у мальчиков подругами — это у нас не водилось. Некрасивые и никого не интересующие просто не ходили на танцы.
Что мы танцевали?
Как я уже сказал, помимо желанных всем медленных танцев, это были уже уходящий и слишком сложный (в том числе, для меня) твист и новомодный, но гораздо более простой для исполнения шейк.
Помню также, что наши пионервожатые (кто-то из них обязательно присутствовал на танцах; иногда они даже сами танцевали — и друг с другом, и очень целомудренно — с пионерками и пионерами, если только те сами их приглашали) пытались, видимо, по приказу сверху, внедрить на танцплощадке танцы, противостоящие западным твисту и шейку. Я помню одну такую — на пару лет главную — альтернативу: «Летку-Енку».
Ничего более дурацкого, чем этот коллективный финский танец, я не помню. Все вставали друг за другом. Клали руки на талию стоящего или стоящей перед тобой. И далее прыгали в такт мелодии, поочерёдно поднимая то правую, то левую ногу: «Раз, два! Туфли надень-ка. Как тебе не стыдно спать? Самая добрая, смешная Енка вас приглашает танцевать!» И останется же такое в памяти на всю жизнь! Может, я что-то и перепутал в тексте, но суть и основной набор слов передаю правильно.
Мелодию «Летки-Енки» врубали в начале танцевального вечера. Мы, стимулируемые возгласами и примером вожатых, вставали друг за другом (всё-таки пытаясь встать за той, которая тебе нравилась, чтобы держать именно её за талию и видеть пусть и спину, но её) и добросовестно прыгали и дрыгали (все одновременно) ногами. Но если вдруг нам пытались всучить вторую «Енку» за вечер, то прыгать и дрыгать уже никто не собирался. А чтобы вожатые не подняли тебя силком, всегда можно было ретироваться в одну из двух беседок, стоящих рядом с танцплощадкой, или даже подальше — в лес.
Но вожатые наши были нормальными молодыми людьми. Им и самим хотелось потанцевать друг с другом (любовные пары среди вожатых становились предметом постоянного обсуждения среди пионеров), и уж точно - не руководить пионерами в столь позднее время.
Поэтому на танцплощадке доминировали, во-первых, медленные танцы. Во-вторых, в качестве физической разрядки или, напротив, подзарядки — уже упоминавшиеся мною шейк и твист.
Медленные танцы шли как под западные (например, «Дом восходящего солнца» и прочее из самого модного в то время), так и под советские мелодии. Не важно — лишь бы была возможность положить руки на спину и талию партнёрши, ожидая от неё того же.
Но в целом (с учётом шейка и твиста) преобладали западные мелодии. Никто этому не сопротивлялся. И репертуар подбирали не мы, пионеры, а взрослые. И никаких проблем с космополитизмом или иным подобным бредом, которые ныне приписывают и 60-м годам, не было. А альтернативный западному польский твист «Валентина» (в честь Валентины Терешковой) ко времени, когда я стал завсегдатаем лагерной танцплощадки, уже вышел из моды.
Лагерная танцплощадка, отличающаяся тем, что на ней не было чужаков, и, следовательно, практически не возникало конфликтов и никогда — драк, лучший способ постепенного введения подростков в отношения между мужчиной и женщиной. Спокойный, естественный, не похабный.

Рыбалка
В Пекше водилось довольно много рыбы. В основном, конечно, мелкой — не крупнее плотвы. Впрочем, встречались и ерши и даже, сам пару раз видел, небольшие щучки.
Рыбалка в нашем лагере была, разумеется, не промыслом, а развлечением. Просто интересно было ловить рыбу.
Снасти самые заядлые рыболовы привозили с собой из Москвы. Снасти нехитрые: мотки лесок разной толщины, свинцовые шарики-грузила, поплавки, крючки и небольшие блёсны. Удилища делали собственными руками — в основном из осины, ивы и ольхи, если не ошибаюсь. Но некоторые приезжали и с покупными бамбуковыми удочками.
В общелагерный план мероприятий рыбалка не входила, но старшеотрядникам, если только вожатые им доверяли, разрешалось в свободное время ходить ловить рыбу на тот участок берега Пекши, что примыкал к лагерной территории. И даже время от времени уходить, но вместе с вожатым, в более отдалённые и, как считалось, более рыбные места. Например, вверх по течению Пекши — за лагерный пляж. Там русло реки сужалось, а берега в основном были почти до самой воды покрыты густым кустарником. Соответственно, тут образовались небольшие заводи — самые, по рыбацким понятиям, рыбные места.
Обычно о походе на такую рыбалку вожатый договаривался с лагерным начальством. И устраивалась она после завтрака — то есть совмещалась с купанием всего отряда, но только не на общем пляже, а в более отдалённых местах. Большая часть отряда, включая девочек, купалась в одном из известных вожатым неглубоком месте, а меньшая часть — выше по течению метров на 50 — устраивалась с удочками.
Иногда такие походы с рыбалкой (не знаю уж, в какой мере санкционированные лагерным начальством и известные ему) устраивались и вместо тихого часа. Но это уже в качестве поощрения — в том случае, если отряд чем-то хорошим отличился.
У кого-то из вожатых на сей случай имелся даже небольшой бредень (рыболовная сетка на двух деревянных брусках). Вообще-то, насколько я понимаю, запрещённая рыболовная снасть.
Этим бреднем мы прочёсывали Пекшу в самых привлекательных для рыбы местах или вообще пытались пройти с ней несколько десятков метров против течения. Но не помню, чтобы улов при этом был каким-то выдающимся. По-моему, его вообще не было.
А вот на удочку рыба попадалась. У некоторых особо умелых или везучих — довольно много. В том числе и помянутые мною ерши и щучки.
Ловили в основном на белый хлеб, на мух и на дождевых червей.
Однако ни утро после завтрака, ни тем более послеобеденное время не были лучшими для ловли рыбы. Все знали, что лучше всего её ловить на рассвете. И вот такую рыбалку, если в отряде (первом или втором) находились желающие, пару-тройку раз за смену нам устраивали. Но, конечно, не для всего отряда — отряд продолжал спать, - а для заядлых или кажущихся таковыми любителей. То есть человек пяти-шести из отряда. Шли на такую рыбалку обязательно с вожатым, вставали ещё затемно, к рассвету добирались до нужного места.
Условие одно — вернуться к завтраку.
Сколько бы рыбы ни вылавливали, доставалась она всё равно только лагерным кошкам, живущим при кухне. Кормить ею пионеров было категорически запрещено.
Впрочем, мы её всё-таки ели. Разжигали на месте рыбалки небольшой костёр и, если улов был достаточным, то на этом костре и поджаривали пойманную рыбу. Метода простая: с кустов обрывались тонкие ветки-прутики и очищались от коры. После этого на такой прутик, вставлявшийся прямо в рот рыбы, она целиком и насаживалась. Ну а дальше стоило 5-7 минут подержать рыбку над пламенем — она и готова.

Поход
Самые старшие отряды походами не интересовались — им и без походов хватало дел и развлечений, а вот средние отряды в однодневный поход раз в смену уводили. Просто так, для разнообразия. Никакой специальной нужды в этом не было.
В поход — на расстояние километров в 10-12, в какой-нибудь дальний лес — уходили сразу после завтрака. И возвращались к ужину. Соответственно, обед и полдник брали с собой так называемым сухим пайком. Несли его в нескольких рюкзаках сами вожатые, да пара пионеров повыше и покрепче.
Главным в походе был сам процесс передвижения на приличное расстояние с пересечением полей, лесков и реки. Поход, как правило, предполагал маршрут, в каком-то дальнем месте пересекающий Пекшу. По-моему, но тут я могу ошибиться, походы в основном устраивались к месту впадения Пекши в Клязьму. То есть это и являлось как бы главной целью похода.
Если шли в эту точку, то в Клязьме ещё и купались. Если в какой-нибудь дальний лес, то на заранее намеченной его поляне устраивались небольшие соревнования - по развертыванию палаток (для чего две палатки брали с собой) и разведению костра. Соревновались команды, сбитые из разных частей отряда. Или мальчики против девочек.
Ну а далее, как полагается и как в то время было принято говорить, усталые, но довольные мы возвращались домой. То есть в лагерь. Где с яростью набрасывались на ужин.

«Зарница»
Игра под названием «Зарница» устраивалась не чаще одного раза за лето — обычно в июле, в самую населённую смену.
«Зарница» - это, упрощённо (но не слишком) говоря — знакомые всем казаки-разбойники, но только с участием не десятка, а нескольких десятков подростков (старших и средних отрядов) и не во дворе, а в настоящем лесу и на территории в пару-тройку квадратных километров.
Все участники делились на две армии — синих и белых. Каждому участнику игры на спину нашивалась полоса соответствующего цвета из гофрированной бумаги. Тот, у кого кто-то из противников срывал такую полосу, считался убитым. Если полоску удавалось только разорвать - это раненый. Главная цель зарницы (она вскоре стала так популярна, что писали её уже без кавычек - как имя нарицательное) — захват спрятанного в укромном месте знамени противника и сохранение своего.
Спокойствие

Практически без оговорок поддерживаю законопроекты Мизулиной, связанные с проблемой абортов

МОСКВА, 19 мая. /ТАСС/. Депутаты Елена Мизулина ("Справедливая Россия") и Сергей Попов ("Единая Россия") подготовили и внесут во вторник в Госдуму проект закона, разрешающий проведение абортов только в государственных медицинских учреждениях и выводящий этот вид медпомощи из системы ОМС и услуг частных клиник.
Как сообщила ТАСС одна из авторов инициативы, глава комитета по вопросам семьи женщин и детей Елена Мизулина, поправки предлагается внести в закон "Об основах охраны здоровья граждан".

Мизулина предлагает ввести лицензирование абортов
За проведение искусственного прерывания беременности вне государственного медучреждения, если эти действия не содержат признаков уголовно наказуемого деяния, законопроектом предусматривается административная ответственность в виде штрафов.
Кроме того, по замыслу инициаторов, аборт за счет средств бюджета обязательного медицинского страхования может быть проведен только при наличии медицинских либо социальных показаний.
Из СССР

Неофициальная жизнь пионерского лагеря (вожатые, алкоголь, курево)

Кое-кто в ответ на мою ночную публикацию о жизни в пионерском лагере в 60-е годы отметил, что я пытаюсь рассказать исключительно о благостной стороне этой жизни. Разумеется, это не так. Во втором томе моих воспоминаний я рассказываю обо всём. Но воспроизводить здесь весь текст этой пространной части воспоминаний не собираюсь. Однако всё-таки несколько главок, описывающих неофициальную жизнь пионерского лагеря, приведу.



Вожатые

С вожатыми и воспитателями у нас чаще всего складывались очень хорошие отношения. Вообще не помню, чтобы кто-то из них мне не нравился или проявлял себя так, что портил нам летний отдых и вольную лагерную жизнь.
Пионервожатыми, как правило, были молодые парни - лет двадцати, как предполагаю сейчас. Тогда мне, как и всем детям и подросткам, трудно было ориентироваться в возрасте взрослых. А воспитатели, точнее, воспитательницы - это чаще всего девушки примерно того же возраста или немногим старше.
Вожатые всегда, как и пионеры, носили в лагере пионерский галстук, а вот воспитательницы - нет. Такая у них была привилегия. Либо, напротив, такая дискриминация. По-моему, даже на торжественные линейки открытия и закрытия смен им галстук надевать не полагалось.
Как я понимаю, вожатых набирали из молодых комсомольцев-активистов предприятия, которому принадлежал лагерь, а воспитательницы должны были иметь педагогическое образование. То есть это были либо выпускницы педагогических институтов (тогда ещё не все вузы нашей страны носили совершенно обесценившееся ныне наименование университета), либо студентки старших курсов этих институтов.
Разделение обязанностей между пионервожатым и воспитательницей очевидно. Но фактически они легко заменяли друг друга и обязанностей не делили. Однако старшим по должности считался пионервожатый.
Повторюсь: и с теми, и с другими у меня за все годы пребывания в нашем лагере складывались очень хорошие, а то и более того, отношения.
Ещё в лагере был старший пионервожатый. Этой фигуры я не помню. То есть помню, что она существовала, но ничего более конкретного сообщить не могу. Разве только ещё то, что старший пионервожатый - второй после начальника пионерлагеря человек во всём этом, бесспорно, богу угодном заведении.
Третьим по значимости (во всяком случае, для пионеров) был физрук (физкультурный руководитель) лагеря. У нас физруком несколько лет подряд работал один и тот же человек. Хорошо его помню, хотя имя и фамилию забыл. Был он постарше когорты пионервожатых. Очень любил спорт и с удовольствием занимался им с нами. Не сачковал, спортивные соревнования и мероприятия устраивал одно за другим. Сам, естественно, хорошо играл в футбол, баскетбол и волейбол. Организовал три соответствующих команды из вожатых - и мы часто, особенно в волейбол, играли друг против друга: сборная пионеров против сборной вожатых.
Были в лагере и другие функционеры - врач, медсестра, старший повар и прочие. Но с ними мы общались меньше. Ничего конкретного из этого общения не помню.
А вот с заведующим радиорубкой (и, кажется, он нам и кино крутил) общались часто. Во всяком случае, тогда, когда им был молодой человек, которого одна наша девочка прозвала Каменный кирпич. По двум основаниям. Из-за его невозмутимости, а также потому, что он почти всегда ходил в рубашке кирпичного цвета. Как его должность называлась точно, не знаю. Для нас, пионеров, он был радист.
Вожатые почти всегда находились с нами, особенно, естественно, в младших и в средних отрядах. Но и в старших своими обязанностями они не пренебрегали. Случалось, конечно, что кто-то из вожатых был с ленцой. Мы это быстро подмечали, между собой над такими вожатыми посмеивались, но главное - ловко этим пользовались.
Если знали, что наш вожатый, уложив всех на тихий час, и сам любит вздремнуть в своей комнате, то пользовались этим: одевались, выбирались из корпуса через окно и уходили в лес по своим делам. Главное было - не болтаться по территории лагеря, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза.
Кроме того, в старших отрядах мы находили общий язык и с не дремлющими вожатыми. Они понимали, что 14-15-летним подросткам тихий час не нужен. Большинство всё равно не заснёт, а только будут мешать тем, кто спит. Посему такие вожатые сами отпускали нас на тихий час из лагеря. С условием - не находиться на территории и не опаздывать на построение перед полдником.
Конечно, вожатые знали, где мы тайком от них собирались. Знали, что многие из нас курят. Знали и места, где мы этим занимались. Самое близкое находилось, естественно, за ближайшим к отряду туалетом. Но никогда это знание во вред нам вожатые не использовали.
Более того, вожатые даже отпускали нас во время тихого часа в Болдино. А туда мы ходили в основном для того, чтобы купить в местном сельпо (так назывались небольшие магазинчики в деревнях, сёлах и посёлках) сигареты. Ходу было минут двадцать. То есть за тихий час мы как раз спокойно оборачивались, попутно и ещё чем-нибудь успевая заняться. И купаться вожатые нас в тихий час отпускали, прося точно сказать, в каком месте мы будем. Благо Пекша в окрестностях лагеря в глубину нигде и двух метров не достигала.
Отпускали, конечно, не всех, а, можно сказать, своих любимчиков, то есть тех, кому доверяли.
Словом, вожатые, сами ещё недавно такие же пионеры, прекрасно нас, подростков, понимали. И не стремились к поддержанию железной дисциплины там, где она бессмысленна.
Но между нами была жёсткая договорённость: если купите спиртное и будете выпивать, то вольница закончится моментально и до конца смены. А если кто в таком виде попадётся на глаза лагерному начальству - защищать не будем, напротив - даже посодействуем, чтобы вас отчислили из лагеря.

О вине и пиве
Итак, вожатые брали с нас суровое обещание вина в Болдине (ближайший к нашему лагерь посёлок и железнодорожная станция) не покупать и не пить. Но мы его, конечно, всё равно покупали. Немного - бутылку на троих. Иногда и с девочками (избранными) выпивали. Но вино - только вечером, перед танцами. А ещё надёжнее - после них. И сразу по кроватям.
Случалось это не очень часто. И ничего подобного серьёзным выпивкам у нас не было. Две бутылки какого-нибудь плодово-выгодного (официально - плодово-ягодного) или портвейна по ноль семь (фаустпатрон) - на компанию не менее шести человек. То есть фактически - по стакану. Девочки, естественно, пили меньше.
В общем-то, это был не более чем ритуал, своего рода подростковая инициация в узкой, проверенной и дружеской компании.
Так что вино я начал пить именно в пионерском лагере. В старших отрядах. Как и пиво. Вот пиво мы в Болдине - в местном (чуть не написал - пивном баре) шалмане, то есть деревянной пивной палатке, в старших отрядах пили регулярно и днём. Собственно за этим (и плюс за сигаретами) мы в Болдино регулярно и наведывались. Пиво было, как помню, весьма по тем временам недурным.
Выпьем по кружечке (большой, разумеется), выкурим по сигарете - и назад в лагерь. Или, если ещё рано, - на наше болото, на твёрдый пятачок , до которого надо добираться через трясину. Зато никто там нас не застанет. Там ещё покурим. Сигареты - в сухое дупло. Впрочем, в старших отрядах осмелели - носили с собой в карманах. Главное, чтобы не выпали при вожатых - нет, при них можно - при начальнике лагеря или старшем пионервожатом.
О пиве. Это сейчас телевизионная реклама пива (ныне уже запрещенная) и американские фильмы приучили к этому напитку чуть ли не детей. А в советское время пиво детьми не воспринималось. Горькая газировка. Посему (сужу по своему опыту) к алкоголю подростки приобщались через вино, а не через пиво. Хотя вино тогда, как правило, было по преимуществу дрянным. Особенно красное. Из дешёвых, естественно. Марочные-то вина подростки не покупали.
Сейчас бы я такое вино не то что сам пить не стал - врагу бы не посоветовал, хотя отговаривать, возможно, и не взялся бы. Но тогда пил. А сейчас подростки и молодёжь, насколько я их знаю, а знаю я их неплохо (правда, в основном московских), в вине, особенно в белом, смысла вообще не видят, а пиво - даже весьма посредственное - сосут с удовольствием. Причём именно по-американски - из горлышка бутылки и маленькими глотками, тогда как пиво такой напиток, что настоящее удовольствие от него получаешь, только отхлебывая его большими глотками (подряд несколько) и непременно из кружки или из стакана с широким горлом. Но такова сила Голливуда. Он ещё и не к такому умеет приучать.
О вине и пиве рассказал - пора переходить к сигаретам.

Капля никотина убивает лошадь
Капля никотина убивает лошадь. Не нервничай - нервные клетки не восстанавливаются. Минута смеха продлевает жизнь на час (вариант: на день).
Эти три в равной степени, как я думаю, фантастических утверждения я запомнил с того времени. Их постоянно по всякому даже минимально подходящему случаю повторяли взрослые, а вслед за ними — дети и подростки.
Нервничал я, если был повод, не думая об уменьшении нервных клеток в организме. Смеялся только тогда, когда было смешно, а не чтобы продлить жизнь. Курить начал — несмотря на судьбу лошади — именно в пионерском лагере. К сожалению, курю до сих пор.
В каком отряде я начал курить, не помню, но, надо думать, в возрасте примерно двенадцати лет, то есть в отряде в четвёртом. Причём курил только летом - возвращаясь в Москву, в школе, не курил. И только с 9 класса, когда с поездками в пионерский лагерь было покончено, я начал курить и в Москве, легализовав это дело перед родителями только после поступления в университет.
Слишком уж дотошных читателей я должен разочаровать. Опишу здесь только то, что мы в пионерском лагере курили, а не весь ассортимент табачной промышленности СССР того периода. Между прочим, довольно обширный, хотя, как правило, в основном низкого качества.
Если названия вин, которые мы время от времени покупали в Болдине, я не помню, то с табаком дело обстоит куда как лучше. Фактически со стопроцентной уверенностью могу утверждать, что точно перечислю то, что мы в пионерском лагере курили, покупая сигареты в уже упоминавшемся мною болдинском сельпо.
Но начну с того, что в качестве экспериментов мы пробовали курить, как я уже говорил, растение дурман, сухой мох и листья дуба. Результат всякий раз был отрицательный. Ни удовольствия, ни ожидаемого эффекта. Даже такого, какой давало курение обычных сигарет.
Зачем мы проводили такие эксперименты? Разумеется, по подростковой глупости и подростковому же стремлению надкусить побольше запретных плодов.
Никаких наркотиков в детстве и отрочестве я никогда в глаза не видел, и среди тех, с кем я дружил и общался, никто их не употреблял. Мы знали (в основном из некоторых блатных песен и устных рассказов) слова «анаша» и «план» и весьма теоретически представляли, что это такое. Кроме того, не только такие начитанные мальчики, как я, но и многие другие знали о кокаине. А именно то, что это любимый аристократами и богемой наркотик в виде белого порошка . Думаю, только этим наши познания в данной сфере и ограничивались.
А вот с сигаретами мы были знакомы хорошо и близко.
Скорее всего, потому, что денег у нас было немного (родители давали небольшую сумму на смену - на конфеты и пряники), курили мы в основном сигареты без фильтра. Конкретно: отечественные «Приму» (по-моему, за 14 копеек; красная пачка с белой надписью) - чаще всего; более грубую «Астру» (стоила, кажется, меньше; грязно-коричневая пачка с красной надписью); наиболее тонкий «Дымок», стоивший, если не ошибаюсь, чуть дороже «Примы» (16 копеек?) и четвёртый вариант - болгарские (тогда много болгарских сигарет продавалось - и с каждым годом всё больше) «Шипку» в белой бумажной пачке, украшенной рисунком памятника русским солдатам на горе Шипка, или «Солнце» (примерно такие же, как «Шипка»).
В старших отрядах, когда денег в карманах оказывалось чуть больше, кажется, начали курить болгарские же, но уже с фильтром: «Стюардессу», «Ту-134» (выпускавшиеся тогда, как говорили, по заказу нашего «Аэрофлота»), «Опал» и «Родопи». Последние были приторными, и я их не любил. А из советских сигарет с фильтром мы курили «Лайку» (с мордой этой собачки на бумажной пачке) и «Новость». И те, и другие - хоть и с фильтром, но короткие. Цена - немного за 20 копеек.
Тогда ещё продавалось довольно много кубинских сигарет. И с фильтром, и без фильтра, но все очень крепкие, так как, говорят, делались из сигарного табака. По этой причине, да и стоили они дороже наших, мы их не покупали. Только время от времени - чтобы покурить с девочками, если таковые находились, - мы пользовали кубинские сигареты «Kim», поскольку они были самыми лёгкими. Надеюсь, и в этом случае память меня не подвела.
Впрочем, не исключаю, что сигареты с фильтром я всё-таки начал курить позже, а в пионерском лагере у нас на них просто не хватало денег, чему есть косвенные доказательства, связанные с очевидным дефицитом у нас курева.
Тогда ещё в магазинах продавалась пачками махорка - самый дешёвый вид курева. И мы иногда её покупали, скручивая (чему научаешься очень быстро) так называемые козьи ножки из газетной бумаги. Острый конец козьей ножки, довольно быстро намокавший от слюны, обильно выделявшейся при курении махорки, периодически нужно было отрывать.
Махорку курить невкусно и тяжело. Невкусно, видимо, потому, что и сама она такая, да и газетная бумага, тлевшая даже быстрее махорки, приятным вкусом не отличалась. Тяжело, так как трудно было добиться нужной плотности махорки в козьей ножке: слишком плотно набьёшь - плохо тянется, слишком слабо - постоянно гаснет.
То есть мы всё-таки делали - в границах наших ограниченных финансовых возможностей - выбор на основе вкуса. И прекрасно знали, что моршанская (то есть произведённая в Моршанске) «Прима» лучше всех остальных, как позже, уже учась в университете, я знал, что явская «Ява» лучше дукатовской («Ява» и «Дукат» - названия не только сигарет, но и двух тогдашних московских табачных фабрик, не знаю, сохранившихся ли до сих пор).
В пионерском лагере выкуривали мы сигареты почти до последнего миллиметра (ещё одно доказательство того, что денег у нас было мало). А выкурить так сигарету - это надо уметь. Во-первых, нельзя слюнявить сигарету губами, а во-вторых, необходимо пользоваться простейшим специальным приспособлением в виде тонкого прутика, перегнутого пополам. Именно этим пружинящим прутиком сигарета, искуренная до размера фаланги мизинца, зажималась у самого своего конца так, что её было можно, держа прутик двумя пальцами, докурить до последнего миллиметра, не рискуя обжечь пальцы, да и вообще имея возможность подносить её к губам.
Кроме того, бычки (некоторые из нас называли окурки иначе - чинариками, но это реже) от выкуренных сигарет мы не выбрасывали, а складывали в стеклянную банку - на тот случай, если деньги к концу смены закончатся или случится дождь, который не позволит нам сходить в Болдино за очередной партией курева. Тогда самые большие из этих бычков с помощью описанных мною прутиков-зажимов мы просто докуривали, а из небольших вытряхивали табак, которым набивали козью ножку, шедшую по кругу.
Нечасто, но бывало, что покупали мы и папиросы: «Беломорканал» (чаще всего), «Север» или очень крепкий, а потому не пользовавшийся у нас особой популярностью «Казбек» (на пачке рисунок горца, скачущего на коне на фоне этого самого Казбека). Но папиросный табак казался нам слишком грубым и резким - не получали удовольствия от курения. Папиросы курили в основном взрослые, прошедшие войну. И из них многие к тому времени уже перешли на сигареты, но многие оставались верными своей военной молодости во всех её ипостасях.
Конечно, мы знали и о существовании других сигарет и папирос. Например, знаменитых (так как табак из них, набивая им трубку, курил, о чём знали все, Сталин) «Герцоговины флор» - чёрная с зелёным и золотом пачка, или не менее знаменитые тогда папиросы «Друг» - красная пачка с прорисованной на ней чёрным с золотом мордой овчарки. Но по тем или иным причинам (включавшим, видимо, и специфику ассортимента болдинского сельпо) в пионерском лагере чаще всего курили «Приму», «Дымок» и «Шипку».