?

Log in

No account? Create an account
 
 
Виталий Третьяков
Последнее, с чем я хочу познакомить здесь возможных читателей первой книги моих воспоминаний, это Предисловие к начатому мною многотомнику. Вот оно.

***
Уважаемый читатель первой книги моих воспоминаний "Из СССР в Россию и обратно"!
Я предлагаю твоему вниманию, смею утверждать, уникальное сочинение - историю моей жизни на фоне истории моей страны. Или, это будет точнее, историю моей страны на фоне моей личной истории. Впрочем, в разных частях этого сочинения эти две истории смешаны в очень разных пропорциях. Так что верными являются оба определения.
В чем уникальность этого многотомного (в данный момент я даже не знаю, насколько многотомного) сочинения?
По крайней мере, в двух вещах.
Во-первых, в эту мою историю входят (помимо прочего) личные дневники, которые я вёл в годы учебы на факультете журналистики Московского университета и в первые годы моей работы в Агентстве печати "Новости", а конкретно - с 1973-го по 1983 год. Я намерен опубликовать эти дневники в совершенно аутентичном виде - без какой-либо правки и сокращений.
Между прочим, дневники я вёл с детства. Юношеская глупость (сейчас, как уже и педагог с большим опытом, скажу определеннее - тупость), к сожалению, привела к банальному: когда-то эти детские и школьные дневники я выбросил. О, молодые! Не будьте молодыми идиотами, слушайте советы старших (я, например, обязательно говорю всем своим студентам: ничего из своих записей, записок, писем и творческих опытов не выбрасывайте!) - не уничтожайте собственными руками свою личную историю, историю своей семьи, историю своей страны, историю, простите за пафос, человечества! Правду о себе не уничтожайте своими руками!
Но те мои, детские и школьные, дневники уже не вернешь.
Во-вторых, в мою историю входят мои же практически ежедневные дневниковые записи 2000-х годов, которые я продолжаю вести до сегодняшнего дня и буду вести дальше - до того момента, пока пальцы мои будут способны ударять по клавиатуре компьютера. Эти дневниковые записи делаются мною уже намеренно не как записи для себя (как раз собственно личная моя жизнь отражена - и сознательно - в них далеко не с исчерпывающей полнотой), а как то, что непременно однажды должно стать достоянием публики. В полном объеме и без какой-либо редактуры - лет через десять-пятнадцать, а может, и еще позже. С большими изъятиями, касающимися того, о чем пока в силу разных причин не пришло время рассказывать, - возможно, в ближайшие годы.
Но и это еще не всё. Думаю, не менее уникальными будут и некоторые другие части моих воспоминаний, о которых я пока скажу очень осторожно и относительно полноты публикации которых решения я еще не принял.
Это, например, две тетради моих особых (не просто повседневных) дневников, ведшихся не для меня самого, а для другого человека. И пока неизвестные мне на данный момент по количеству (но точно несколько десятков) мои личные (не деловые) письма (машинопись). Это уже литература. Литература какого качества - вопрос отдельный и для меня в общем-то не очень важный. Переписывать-то эти письма я всё равно не буду.
Есть еще сохранившиеся у меня в копиях (тоже несколько десятков) мои письма разным людям (друзьям и хорошим знакомым) и разным официальным лицам - чаще всего очень известным.
И ещё... Впрочем, пока и перечисленного достаточно. Чтобы либо заинтриговать, либо разочаровать возможных читателей. А главное, чтобы, обнародовав этот план, не дать себе от его выполнения увильнуть.
В моих многотомных воспоминаниях обязательно будет том под очевидным названием "Независимая газета". Я обязан написать её историю, потому что почти всё то, что до сих пор о "Независимой газете" времен моего редакторства, написано и сказано, очень-очень-очень далеко от правды. И отдаленность эта менее всего объясняется небрежностью или поверхностностью соответствующих авторов, хотя и без этого не обходится. А более всего - мягко говоря, тенденциозностью, воплощенной в ложь.
Итак, воспоминания (биография одного частного человека, описанная им самим и дополненная его личными дневниками) постепенно перерастет в документально и каждодневно зафиксированную мною биографию части России, но одной из верхних её частей. Вот уж точно - от частного к общему, от малого к великому, от личного к историческому.
Однако зачем (наверное, с этого нужно было начать) я пытаюсь обременить и без того перегруженное лишней информацией общество своими не уничтоженными дневниками, письмами, собственно воспоминаниями и всем остальным?
Причин, как водится, несколько.
Глупо было бы утверждать, что я вовсе равнодушен к тому, что для краткости и без лишних экивоков обозначу известностью и памятью о себе.
Но, разумеется, я (будучи внешне, как многим кажется, крайне самонадеянным, но в реальности очень самокритичным и довольно стеснительным, бесспорно - закрытым для большинства даже неплохо знавших и знающих меня людей) никогда бы не решился вынести на публику вообще и её суд в особенности свои личные дневники, если бы жизнь и судьба однажды не подняли меня в некие высшие слои общественной и политической атмосферы.
Из частного человека при рождении и в детстве я постепенно превращался в человека публичного и даже политического.
От рождения и до поступления на факультет журналистики МГУ я бесспорно и без каких-либо изъятий был человеком абсолютно частным. Таким, каковых много. Каковых больше всего.
За время учебы на факультете я стал человеком полуобщественным. В том числе и потому, что начал практиковаться в политической профессии (в первую очередь - во время стажировок в Агентстве печати "Новости"), но также и потому, что через своих новых факультетских друзей поднялся на более высокий уровень общественных и человеческих связей.
После завершения учебы в МГУ я стал работать в уже упомянутом Агентстве печати "Новости", через что вошел в тогдашний политический класс нашей страны и познакомился с очень многими людьми, которых до того видел только в кино или на телеэкране, то есть закрепил свой статус полуобщественного человека. Таким образом, учеба в МГУ и работа в АПН есть второй этап моей жизни, этап переходный - из частных человеков в общественные.
Весной 1988 года, в момент моего перемещения с Зубовской площади Москвы на Пушкинскую, то есть из АПН - в редакцию "Московских новостей", начался, как оказалось впоследствии, третий этап моей биографии - жизнь в качестве человека общественного, публичного, политического, широко известного в узких, а временами и в широких кругах, человека, которого узнают на улицах не только Москвы, Петербурга и Новосибирска и на пляжах Крыма и Сочи, но и во многих других местах. Словом, уважаемый читатель, ты понимаешь, о чем речь. Разумеется, главную роль сыграла в этом созданная мною в 1990 году "Независимая газета" и моя последующая (до июня 2001 года) работа с ней и в ней.
Уверяю тебя, уважаемый читатель, что я совсем не преувеличиваю свою роль и своё место в истории, а уж преуменьшением её явно , последовательно и основательно занимались очень многие другие. Примеры этого, причем бесспорные, будут предъявлены - не специально, конечно, а просто по ходу рассказа о разных событиях. Но сейчас речь не об этом, а о том, что это место и эта роль очевидно наличествуют.
И вот это последнее, а именно: то, что я видел; то, в чем я принимал непосредственное или косвенное участие; то, что я знаю; наконец, то, что я создал, - всё это и делает интересными для широкой публики и истории мои личные дневники, письма, записи даже тридцатилетней и сорокалетней давности.
Конечно, есть в России немало (но не так уж и много) людей, которые сделали гораздо больше меня ,и знают о прошедших года и событиях намного больше, чем я. Но, во-первых, все ли они оставят свои воспоминания? Во-вторых, если и оставят, будут ли эти воспоминания полными и честными? В-третьих, не окажется ли, что в моих воспоминаниях подмечены и зафиксированы такие нюансы, такие детали событий, о которых (нюансах и деталях) не смогут (нельзя объять необъятное) или не захотят написать те, кто делал нашу историю как вполне исторические (в отличие от меня) личности? А детали и нюансы эти, в которых, воспользуюсь трюизмом, часто (ну хорошо, иногда) прячется дьявол, не дадут ли возможность тебе, читатель, а может даже, и настоящим историкам составить более близкое к Правде представление о тех временах, в которые мне довелось жить; о тех событиях, которые довелось наблюдать; о тех людях, с которыми довелось встречаться?
Уникален ли я в этих своих знакомствах? Бесспорно, нет. Есть еще в Москве 20-30 ныне действующих и бывших главных редакторов и примерно столько же самых активных и известных журналистов, которые могут составить такой же или даже более впечатляющий список.
Но ведь мои воспоминания не могут помешать им написать свои. Но напишут ли? А если напишут, то какие? И если напишут, то не под впечатлением (положительным или негативным) от моих? В любом из этих случаев я сослужу хорошую службу истории.
Есть ещё один мотив и резон того, что я взялся за написание и составления моих воспоминаний и именно под названием "Из СССР в Россию и обратно".
Он прост. Я знаю, как много и очень часто целенаправленно врут, лгут и клевещут многие воспоминатели и мемуаристы. Им я противопоставляю Правду.
Последний мотив. Принципиальный для меня. Фундаментальный. Императивный.
Я очень люблю свою страну. Россию. Я очень любил её и под названием Союз Советских Социалистических республик. Собственно, и сам СССР я любил.
Я физиологически не могу переносить ту многочисленную ложь и клевету, которыми по глупости или злокозненно-целенаправленно обливают мою страну, мою родину.
Я не знаю и не могу знать всей правды о моей стране. Но, рассказывая о себе, о своей семье, о своих детских и юношеских годах, о своей жизни и работе до Августа и до Декабря 1991 года и после них, я хочу умножить Правду о своей стране, пусть частично, пусть увиденным только мною и только мне запомнившимся.
Стоит ли говорить, что я с огромным нетерпением, любопытством и трепетом жду читательской реакции на книгу, которой (и тем другим, что на нею последуют) этим своим Предисловием пытаюсь дать долгую и счастливую жизнь.
Я примерно представляю, что скажут о ней те, кто меня давно не любил, продолжает жить с этим чувством и останется его рабом до конца своих дней. Их оценка легко предсказуема и мало меня интересует, а с высоты моего опыта - еще меньше трогает.
Я говорю о реакции других читателей. Таких, как ты, тот уважаемый читатель, к которому я столь навязчиво и не без подражания любимым мною русским литературным классикам (которые, впрочем, обычно называли тебя любезным), постоянно обращаюсь и в этом Предисловии, и в самих Воспоминаниях.
Не забывай, уважаемый и дорогой читатель, что то, что держишь в руках, только эмбрион, зародыш, начало того, что я хотел бы написать и выпустить в свет.
Нежизнеспособному - не жить.
Но я верю в удачу. В лучшее. В Правду. В то, что Правда, даже сегодня, все-таки для очень многих, а вдруг и для большинства?! - важнее и интересней Лжи, Обмана, Полуправды и Умолчания.
Метки:
 
 
Виталий Третьяков
Поклонение Нельсону Манделе на Западе и восхищение им превзошло, кажется, все пределы человеческого разумения.
А вот я помню из своей молодости, что давным-давно - когда лидер чёрных в расисткой Южно-Африканской Республике Нельсон Мандела боролся за права угнетаемого белыми расистами (так их тогда называли) чёрного меньшинства, за что и оказался в тюрьме на десятилетия, поддерживали его не президенты США и Франции, не премьер-министры Германии и Великобритании, а Советский Союз, то бишь Россия.
А вот США, Великобритания и другие западные страны поддерживали не Манделу, а "режим апертеида", то есть власть белых в ЮАР.
Помнят ли это нынешние лидеры Запада?
Помнит ли сам Нельсон Мандела, кто поддерживал его тогда, когда он сидел в тюрьме, а не тогда, когда он стал президентом ЮАР, и тем более сейчас?
Иногда кажется, что все помнят только чужие грехи и никогда - свои собственные, а тем более - чужие доблести.
Что-то не слишком искренним представляется мне нынешний глобальный хор славословий Манделе.
 
 
 
Виталий Третьяков
Какую биографию делают этому рыжему! - говорят, сказала Ахматова, услышав о суде над Бродским.
То же самое сейчас происходит с Навальным...
 
 
Виталий Третьяков
Вопреки здравому смыслу, современные юристы могут "объяснить" что угодно. И мы все - в их руках.
Дело Литвиненко

Тереза Мэй в письме коронеру сэру Роберту Оуэну привела шесть причин отказа правительства в проведении открытого разбирательства по делу о гибели экс-офицера ФСБ Александра Литвиненко, в том числе назвав невозможность обнародования секретных документов и дороговизну нового юридического процесса.
Причины отказа
"Во-первых, с точки зрения правительства, несмотря на высказанные Вами сомнения, дознание сделает немало с точки зрения реакции на общественное беспокойство относительно данного инцидента (смерти Литвиненко). В рамках дознания можно будет использовать открытые данные, например, для того, чтобы исследовать обстоятельства, при которых полоний был привезен в эту страну, отследить вероятные перемещения вещества и тех, кто, возможно, перевозил его по стране, установить события, которые привели к убийству, установить, кем был покойный и когда, где и при каких обстоятельствах он встретил свою смерть, прийти к выводам и выступить с соответствующими рекомендациями", — говорится в письме Мэй коронеру, текст которого был передан РИА Новости.
Мэй отмечает, что на вопрос о том, удовлетворена ли общественность выводами, можно ответить только по окончании дознания.
Вторым пунктом министр указывает на то, что поскольку достаточных доказательств для подтверждения вины британских властей в гибели Литвиненко или непредотвращении его гибели нет, то оснований для рассмотрения этого вопроса в рамках процедуры открытого разбирательства также нет.
В-третьих, по мнению британского правительства, для ответа на вопросы, которые стоят перед коронером, "чувствительные" материалы рассматривать не нужно. Кроме того, указала она, открытое разбирательство, равно как и дознание, не ставит своей целью поиск виновных. "Поэтому необходимости в проведении открытого разбирательства для рассмотрения данных материалов с тем, чтобы выполнить обязанности коронера, не возникает", — отметила Мэй.
Четвертой причиной отказа стало то, что документы, изъятые из рассмотрения при дознании, будут точно так же изъяты и при открытом разбирательстве.
"Причины, которые привели к изъятию при дознании, в той же степени имеют силу и для принятия решения об ограничениях в рамках разбирательства… В результате в рамках разбирательства были бы опубликованы только те же документы, которые были бы опубликованы и в рамках дознания. Поэтому люди, наиболее заинтересованные в расследовании, а именно Марина и Анатолий Литвиненко, узнают в ходе открытого разбирательства не больше, чем в ходе дознания", — отметила глава МВД.
Мэй признала, что преимуществом открытого разбирательства действительно являлась бы возможность рассмотрения секретных документов на закрытых сессиях, однако заявила, что только для этого начинать новую юридическую процедуру не нужно.
"Правительство могло бы изучить возможность проведения независимого расследования на основе окончательных выводов дознания, в зависимости от того, что выяснится после изучения открытых материалов", — отметила она.
"В-пятых, открытое разбирательство почти наверняка обойдется дороже с точки зрения временных и денежных затрат и ресурсов", — утверждает министр. Она подчеркнула, что изучение секретных материалов, которые не могут быть опубликованы, замедлит публикацию выводов на основе открытых материалов и затянет весь процесс очень надолго.
"Наконец, это правда, что международные отношения были фактором в принятии правительством решения. Дознание, проводимое независимым коронером, гораздо понятней нашим иностранным партнерам, и единство процесса принимается ими с большей готовностью, нежели разбирательство, начинаемое правительством, проводимое под председательством человека, назначаемого правительством и имеющего возможность видеть правительственные материалы, потенциально, отвечающие интересам правительства. Однако эти соображения не были решающим фактором, сами по себе они не вынудили бы правительство отказать в проведении открытого разбирательства. Однако эти соображения остаются фактором, который правительство учитывает", — указывается в письме.
"По всем этим причинам, изучив их по отдельности и вместе, правительство решило не проводить открытое разбирательство", — сообщила Мэй.
Министр извинилась перед коронером за задержку с принятием решения и подчеркнула, что власти Великобритании заинтересованы в установлении истины.
 
 
 
Виталий Третьяков
В передаче Владимира Мамонтова "Собственной персоной" (обо всём последнем):

 
 
 
 
 
Виталий Третьяков
Маяковский и Блок - два самых гениальных русских поэта ХХ века. И это при том, что есть ещё дюжина просто гениальных.
Теоретически Маяковский мог бы дожить до наших дней. Что бы он сказал, увидев сегодняшнюю Россию и её нравы, роясь, как он выражался, в нашем ещё не окаменевшем дерьме?

ЗЫ. Вопрос к ценителям поэзии. А если сложить вместе Рождественского, Вознесенского, Евтушенку и Ахмадулину, получится один Маяковский?