?

Log in

No account? Create an account
 
 
Виталий Третьяков
Традиционно - статья из моей колонки во вчерашних "Известиях". Редакция поменяла мой оригинальный заголовок на "свой", но использующий мой "неологизм".


НИ СТЫДА, НИ СОВЕСТИ

Первой публичной оценочной реакцией Дмитрия Медведева на поражающую масштабами и бессмысленностью трагедию в Перми было, если не ошибаюсь, утверждение, что у виновников этого преступления «нет ни мозгов, ни совести».
С первой частью утверждения президента не соглашусь: мозги там есть. Только специфические мозги — алчный калькулятор. К сожалению, нужно признать, что развитию именно этой части мыслительного аппарата человека более всего способствовала экономическая, идеологическая, психологическая и, безусловно, политическая обстановка в России последних 20 лет. Не знаю как насчет пандемии свиного гриппа в мире — тут у меня большие сомнения, а вот то, что эпидемия маницефалии конкретно у нас в России наблюдается — сомнений, по-моему, быть не может. «Мани» - это, естественно, из американского языка. Не пользоваться же мне в данном случае благородными и древними латынью или греческим.
И никакие позднеперестроечные, а затем путинские и ныне медведевские заклинания о социальной ответственности бизнеса ничего здесь пока не дали. В чем Владимир Путин два дня назад, находясь на месте трагедии, по сути и признался, обозначив происходящее как «замкнутый (заколдованный, порочный) круг»: перестаешь, выражаясь языком наших лидеров, «кошмарить» бизнес — бизнес, не стесняясь, «кошмарит» общество и особенно отдельно взятых людей. Вновь начинаешь «кошмарить» бизнес — деньги он все равно каким-то образом из общества выжимает, но уходит в такую тень, где и вовсе сливается с криминалом.
Как разомкнуть этот порочный круг? Никто из наших официально признанных экономистов что-то ничего внятного на сей счет не говорит. Точнее — раньше говорили, а в реальности результат все тот же. Может, обратиться к рецептам экономистов официально не признанных?
Уголовными наказаниями, к угрозе которых все чаще вынужден прибегать президент, проблему ведь до конца все равно не решить. Больные маницефалией, как и другие душевнобольные, на угрозы из внешнего мира реагируют слабо. Болезнь, тем более душевная и нравственная, есть вещь самодовлеющая. Да и не будем забывать, что заражены этой болезнью не только собственно бизнесмены, но и многие наемные работники и большая часть правоохранительных структур. То есть те, кто должен контролировать, расследовать и наказывать.
Хоть я и не экономист, но предполагаю, что единственным эффективным способом лечения маницефалии является купирование самого предмета вожделение, то есть денег. И название этой операции — конфискация. По решению суда, естественно, но конфискация. А конфискация возможна только тогда, когда деньги, зарабатываемые или «выкошмариваемые» бизнесом у общества хранятся в той стране, где они зарабатываются или «выкошмариваются». То есть в России. Иначе можно посадить много маницефалов, но неприкосновенность их денег в зарубежных банках все равно будет и вдохновлять уже посаженных, и плодить новых.
Теперь поговорим о совести, что меня интересует даже больше.
Вот тут я с президентом полностью согласен — совести у виновников этих преступлений нет. Ни в каком виде — даже в превращенном. Даже в извращенном. Впрочем, извращенной совести не бывает вовсе. Это просто бессовестность.
А как с этим бороться?
Ведь совесть, если ее нет, уже ничем не привьёшь. Никакие мичурины, хирурги, макаренки и репрессивные органы здесь не помогут.
Совесть пробуждается в раннем детстве, и если не пробудили — этого, скорее всего, уже не исправишь. Совесть может иметься, а потом исчезнуть. Задавленная, например, той же маницефалией.
Совесть, если она наличествует, может ограничить алчность, минимизировать её лучше всяких репрессивных органов и призывов к социальной ответственности. Сама — вообще без вмешательства извне.
Следовательно, в борьбе с тем, чему ужаснулось в последние дни всё наше общество и президент с премьер-министром, без культивирования совестливости, без пробуждения в каждом ребенке потенциально данной ему Богом или Природой совести не обойтись.
А кто ее пробуждает? Тот и те, кто ребенка с младых ногтей воспитывает
Таких институтов воспитания (социализации) немного: семья, сама обыденная жизнь через передачу традиций стыда и совестливости (друзья, знакомые, просто люди, с которыми ребенок общается вне семьи, школы и церкви), школа (система образования и воспитания) и религия (традиционные религии). Проблема в том, что примерно с 60-х годов прошлого столетия к этим четырем основополагающим институтам добавилось еще и телевидение, которое к началу века нашего по своей мощи и влиянию на ребенка в большинстве случаев превзошло и семью, и школу, и передаваемые через повседневное общение традиции человеческой солидарности, ограничивающей естественный эгоизм пределами нормы.
А проблема телевидения состоит в том, что в отличие от традиционных институтов семьи, общества, образования и религии, ориентирующихся на вечные ценности (включая совесть), телевидение по определению и природе своей заточено, как сейчас принято выражаться — что показательно, как любая лингвистическая интервенция, на «ценности» преходящие, то есть на интересы, на злободневность, на моду, на маскульт, на — в тему этой статьи — на алчность. И отдельно взятые передачи и телепроповеди «совестливых богачей», «ответственных политиков» и корифеев «журналистских расследований» изменить телепогоду не в силах.
На тотальном и всепоглащающем телефоне робкие попытки сильно ослабленных и давно уже неэффективно в интересующем нас смысле действующих институтов семьи, традиций, классического образования и церкви кажутся уже предсмертными судорогами. Рушится сам институт нравственности. Рассыпается сам догмат совести.
Что же делать?
Тут я обращаю внимание читателей на заголовок моей статьи, где отказ от догмата совести передается двоичной формулой: ни стыда, ни совести. Такова русская транскрипция необходимого условия сохранения этого догиата. Если нет стыда — то и совести не будет.
А что есть стыд? Это не отрицание греха и пороков, ибо и они в природе человека, а способность их признавать, желание и отчасти умение их преодолевать, внутренние мучения (угрызения совести) — если преодолеть не удалось. И, что очень важно, внешне проявляемое (перед другими) сожаление о совершенном грехе (покраснел) и извинение за него. И даже категорический отказ от свершения желаемого (вожделенного) не под страхом наказания, а «всего лишь» потому, что это неприлично, а потом будет стыдно.
То есть стыд — это внутренний (но благоприобретенный) инстинкт, предупреждающий: ты подошел к такому запрету, к такому табу, переступить через которые и будет означать поступить против совести.
Запрет, табу, граница, отделяющие совестливое от бессовестного установлены не Уголовным кодексом. Но тем не менее это запрет, табу, граница.
Что прочерчивает эту границу и определяет эти табу?
Те же традиционная семья, традиционные, а не новоявленные традиции, классическое воспитание и образование (на основе классической культуры и её образцов прекрасного и нравственного) и традиционные религии. А также — в новых условиях — транслируемые через телевидение образцы нравственного (совестливого) поведения тех, кого, кроме как «общественными идолами», не назовешь.
Вот и вся программа борьбы за восстановление института совести в стране. Лучше действовать по всем направлениям. Труднее всего, конечно, переделать текущую обыденность (повседневную жизнь), ибо она есть производное от всего остального. Но вернуть классичность образованию — можно. Возродить институт семьи — еще можно. Опереться на церковь — можно. Даже телевидение изменить можно. Если сами «общественные идолы» - его главные герои — начнут не только говорить, но и вести себя иначе. То есть для начала вспомнят о стыде.
Иначе какой-то мозг останется. Совести не будет вовсе. И даже президенту вместе с генеральным прокурором не удастся ее сыскать.