July 27th, 2008

ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ: НАТО ПРОТИВ ООН (28.1). Роман-буриме

Эпизод 28.1 (Автор-1: Евгений Сергеев-Сеймский)

«Необычайные приключения Виталия Ториевича Четверякова»,
или
«Из Нью-Йорка, – с любовью»


Виталий Ториевич Четверяков, белый как лунь, седовласый пятидесятилетний мужчина с яркими голубыми глазами на добродушном и не лишенном рудиментов интеллекта одутловатом русском лице с наслаждением знающего толк во вкусной и здоровой пище московского гурмана удовлетворял своего обеденного червячка в итальянском ресторане на первом этаже стеклянной высотки здания ООН.
Французский запеченный картофель, горячий козий сыр, домашний белый хлеб и жареные острые креветки, радовали глаз и дразнили обоняние. На десерт уже были заказаны клубничный gateau и ледяной английский чай с красным ройбуш. Спустя полчаса, подавив сильное искушение ненадолго заглянуть в карту вин, он закончил пиршество стаканом still water и двумя процеженными сквозь зубы и чуть желтоватые усы сигаретами. Протирая на ходу запотевшие очки, приятно отягощенный обедом, он, в хорошем расположении, духа зашел в ярко освещенный зал United Nations и занял свое место в одном из секторов отведенных для представителей прессы.
Четверяков, как небезызвестный в широких и довольно широко известный в узких, и даже в некоторых очень тесных московских кругах журналист и главный редактор Moscow Independent News, давно уже был избавлен от каторжной обязанности любого журналиста иметь при себе блокнот и диктофон. Он не был той рабочей лошадкой от которой требовалось только точная передача озвученной информации. Скорее наоборот, его, как аналитика, интересовало подспудное, не произнесенное в слух значение слов, событий и вещей. Впечатления, слухи и свои собственные, на это, соображения. Желание самому почувствовать реакцию мира на революцию во Франции, самому пощупать атмосферу перед принятием резолюции Совбеза ООН на события в чужой и роскошной стране, жажда наложить руку на биение исторического процесса, страсть еще раз полной грудью вдохнуть ветер Истории заставили его прилететь в США и в ожидании дальнейшего развития революционной и непредвиденной ситуации.
Зал был переполнен. В нем так и чувствовались энергетические волны разбуженных страстей и тайные знаки подковерных политических баталий и затаенных, но различимых интересов. В воздухе и в кулуарах пахло «грозой», и Четверяков немало успел поживиться и слухами и общей нервозной энергетикой. Однако, сейчас, на возвышении для выступающих, уже который час усыплял публику своим неинтересным докладом по ситуации в Сомали чернокожий представитель Туманного Альбиона и Виталий Ториевич тоже, грешным делом, чуть не заклевал носом в умиротворяющей атмосфере великого и судьбоносного для всего мира зала заседаний, - с его ощущением стабильности, признаного порядка вещей, полувековых традиций и убаюкивающего воздействия тех грозных сил, которые когда-то сотворили сей политический инструмент для своих глобальных целей. Однако, неожиданно и нежданно, его разбудили.
Прямо напротив ложи Четверякова с громким и хамским шумом пинком открываемой двери разверзлись боковые створки левого выхода D4 и оттуда, словно из прорезанного, туго набитого мешка чечевицы, в зал заседаний, громко крича и держа на прицеле Совет Безопасности ООН, посыпались десятки вооруженных автоматами людей. Люди были в сплошь черной амуниции, с черными касками на головах и желтой надписью NYPD на спинных пластинах черных бронежилетов. Четверяков зажмурился и снова открыл глаза – видение не исчезло. Из других дверей, в зал, тоже, широким потоком врывались вопившие «Get down! Get down!», вооруженные толпы отчаянно паливших в потолок спецназовцев, ударяя своими прикладами в спины и в лица тех дипломатов, которые ошеломленно пытались вставать из-за своих мест.
Около трех десятков человек окружили круглый стол Совета Безопасности. Еще около сотни человек, видимо заранее разбив зал заседаний на сектора, держали на прицеле представителей стран поменьше и по не значительней. У Виталия Ториевича как-то не очень хорошо заныло в животе и он, в праведном гневе, было, вскочивший со своего места, с четким чувством нахлынувшей беды обессиленно сполз в мягкое велюровое кресло репортерской ложи, не в состоянии более стоять на обмякших и отказывающихся работать предательских ногах.
- «Что это, - второй Норд-Ост? Беслан? Или очередное издание мюнхенской Олимпиады?» Каждое из этих слов уже заранее было нагружено темным ужасом кровавых потемков безумной человеческой души и остро пахло смертью и неизвестностью. Однако, журналистская закалка Четверякова, все-таки, дала о себе знать. Он, не обращая внимания на сразу проснувшегося и уже лежащего на полу с руками на затылке соседа-англичанина, немедленно перевел айфон в режим видео съемки, и, подвинув кресло подальше в спасительную тень ложи, направил глазок камеры в зал.
Шум и крики в зале, однако, стихли, - и через центральные двери, в зал прошла делегация в составе пяти подтянутых физически и затянутых в дорогие, блестящие серые шелковые костюмы, мужчин. У всех у них, с собой, кроме одного высокого блондина лет сорока с сытым лицом и яркой улыбкой голливудского самодовольного болвана, уверенно шедшего во главе группы, были, довольно объемистые и пухлые портфели. Блондин беспрепятственно подошел к выступавшему но уже успевшему окаменеть британцу и жестом руки пригласил его освободить ему место. Англичанин сошел с постамента, и, тут же, оказался на полу вниз лицом, а один из спецназовцев, сев ему на спину, принялся закручивать у него на запястьях белую пластиковую ленту. Когда блондин оказался на трибуне, в зале началось, поначалу непонятное для Четверякова, движение. Зал вдруг заполнился людьми с белыми повязками на левых рукавах костюмов, встававших со своих мест с флагами, как он понял, Украины, Грузии и стран Балтии. Вся эта масса людей направилась к российской делегации и молча окружила всех десятерых представителей России. Каждого из российских дипломатов Четверяков знал лично, и сейчас, ему, напуганному шумом, криками и угрожающим видеорядом, который нормальный человек видит, исключительно, по TV, и, исключительно, в домашних тапочках после после плотного ужина и в процессе расслабляющей предсонной истомы, впервые, по настоящему, стало страшно. Человек на трибуне явно хотел прояснить цель вооруженного захвата и штурма ООН, и Виталий Ториевич, закрутив колесико звука до максимума, напряженно прильнул к наушнику.
- Господа, - переводил женский голос с китайским акцентом сочный баритон гнусно улыбавшегося блондина, - по решению окружного суда штата Айова, в соответствии с иском Европейского бюро угнетенных наций и социальных меньшинств, а также в соответствии с решениями Касабланкской конференции ГУАМ, судебные приставы вынуждены удалить из состава Совета безопасности ООН Российскую Федерацию, Китайскую Народную Республику и Французскую Народно-Демократическую республику. Мэрия Нью-Йорка поддержала это законное требование и я – Дуайт Трумэн Вудро Мэнсон Младший, - заместитель мэра и глава департамента по борьбе с паразитарными насекомыми, а также, как член городского комитета по очистке улиц от бродячих животных, официально уполномочен правительством США провести указанное решение в жизнь, и, отныне, никто уже не скажет, что в Соединенных Штатах Америки, на ее собственной земле, у отеческих вод Гудзона и отцовских могил, иностранные инсургенты и вражеские агитаторы осуществляют свою подрывную деятельность против американского образа жизни, мысли и действия, пользуясь нашим гостеприимством, дружелюбием, долготерпением, и, теперь уже совершенно не легитимными, паспортами ООН.
Люди с белыми повязками на рукавах завизжали что-то нечленораздельное, размахивая над собой разноцветными флагами, а один из господ с портфелем передал, видимо старшему из группы представителей Новой Европы, какие-то бумаги. Отдельные представители Объединенных Наций, еще не понявшие что-же на самом деле происходит и попытавшиеся протестующе выкрикнуть свои замечания на изумительную и волнующую речь представителя городской администрации Нью-Йорка, немедленно были успокоены в своих порывах дружелюбным ударом приклада по голове наотмашь.
- Кроме того, из зала будут удалены представители всех кровавых мировых режимов – Белоруссии, Ирана, Северной Кореи, Кубы, Венесуэлы и Узбекистана. Все указанные лица будут задержаны для дальнейшего разъяснения их роли в преступлениях против мира и человечности и направлены для содержания на базу в Гуантанамо, для участия их в качестве обвиняемых и свидетелей на Нюрнбергском процессе главных преступников против гуманизма, демократии и свободной экономики в Европе под председательством наций победившего либерализма. Всех остальных господ дипломатов прошу не беспокоиться, – у нас есть полный список лиц, подлежащих задержанию. Так пускай же восторжествует правосудие, - он повернулся к окружавшим его людям в штатском, – Приставы, - очистить здание по решению суда!

ПРОДОЛЖЕНИЕ – НИЖЕ

ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ: НАТО ПРОТИВ ООН (28.2). Роман-буриме

Эпизод 28.2: Продолжение (Автор-1: Евгений Сергеев-Сеймский)

«Необычайные приключения Виталия Ториевича Четверякова»,
Или
«Из Нью-Йорка, – с любовью»

Тут началось нечто невообразимое. Спецназ принялся укладывать представителей членов Совета Безопасности на пол ударами своих прикладов, а люди с белыми повязками, принялись с остервенением бить российскую делегацию флагштоками, ногами и руками. Началась дикая свара. До Четверякова доносились нечленораздельные и нечеловеческие от боли, крики истязаемых людей, их истерзанные фигуры мелькали в его камере и он понял, что, если, прямо сейчас, он не позаботится о своем спасении, то, он уже никогда не успеет на свой последний пароход из Новороссийска.
Виталий Ториевич, тихо встал, перешагнул через струхнувшего соседа, осторожно прильнул к двери из ложи и выглянул в коридор. В коридоре никого не было. Он вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и огляделся. Вход в ложу прессы, где он до того находился, был расположен двумя этажами выше основного входа в зал. В соответствии с этим счастливым обстоятельством он еще был на свободе, однако это состояние осознанной необходимости в отношении его не могло продолжаться до бесконечности долго. Выходы из здания несомненно уже заранее были перекрыты. Однако, Четверяков умел думать позитивно и толейрантно. Единственный шанс вырваться из рук американского правосудия, - это спуститься в подвал и через канализационную систему выбраться на улицы Нью-Йорка. А там, - ищи Четверякова в поле и на мексиканской границе!
Справа из коридора до него донесся шум толчеи и споров, протестующие выкрики большого количества людей. «Нам явно не туда», - подумал он и направился в сторону противоположную шуму. Через двадцать бесконечных шагов коридор под прямым углом уходил, видимо, на одну из центральных лестниц. Он осторожно высунул айфон из-за угла и достаточно четко увидел на экране телефона группу полицейских, примерно в 9 метрах от угла, за которым он скрывался. Пересечь открытое пространство и не попасть под взгляды опричников было физически невозможно. Ситуация казалась тупиковой - Четверяков, как никогда, был близок к провалу.
И тут брильянтовая пуля и гениальной и простой идеи пронзила его лихорадочно работавший мозг. Совсем рядом с недавно покинутой им ложей, находился небольшой презентационный зал с представленной там украинской экспозицией результатов голодомора, и там, он сможет найти все необходимое для успешного побега! Бесшумно развернувшись он почти бежал по коридору, понимая, что его время на исходе, а личная свобода на последнем издыхании. Стеклянная дверь в экспозицию была заперта, но это не остановило его. После третьего удара плечом дверь поддалась и Четверяков буквально ворвался в небольшую, обставленную соломенной мебелью комнату с леденящими кровь, огромными фотографиями жертв ленинградской блокады. Спасение его было рядом, – огромный, украшенный траурным крепом двухцветный флаг Украины стоял посреди экспозиции в живописной каменной вазе оплетенной колючей проволокой, ржавыми кандалами и колосьями ячменя пивоваренного. Как на хрупких крыльях последней надежды Четверяков подлетел к жовто-блакитному знамени и вырвал его из опрокинувшейся вазы, разорвав при этом брюки своего кипенно-белого хлопчатобумажного костюма от Жан Франко Фирелли, - и это то о родную, советскую колючую проволоку! Однако, Четверяков умел читать неразборчивые и туманные скрижали обманчивой судьбы и увидел в этом, неприятном в другой ситуации обстоятельстве, указующий перст еще милостивого к нему всесильного рока. Так или иначе, но без переодевания в форму врага ему уже не покинуть это поле брани и он теперь знал, что он должен делать.
В дальнем правом углу комнаты, три живописные восковые фигуры, должны были, посредством аллегории передать всю трагедию свободолюбивого украинского народа, – красивая и очень похожая на Юлию Тимошенко восковая панночка в национальном украинском костюме, в голодном изнеможении опустившаяся на колени перед угрожающе склонившейся над ней фигурой комиссара в пыльном шлеме и с явными, но отталкивающими признаками большевистского недочеловека, пытающегося, видимо с целью немедленного поедания, вырвать из рук панночки грудного, крохотного младенца. Эту композицию дополняла атлетическая фигура благородного бойца ОУН, посредством красноречивого жеста собирающегося взять прекрасную панночку под свое покровительство и помешать русскому комиссару, в его желании в очередной раз надругаться над украинской честью, жизнью и достоинством. Благородство лесного брата можно было легко определить по правильным и одухотворенным чертам мужественного и волевого лица в состоянии легкой итальянской небритости. Не раздумывая, Виталий Ториевич сорвал с аллегорической фигуры украинского националиста серую полевую форму со знаками различия и каким-то, как ему показалось, соколоподобным орденом. Переодевание, как и у Гудини не отняло у ВТЧ слишком много времени. Натянув на глаза форменную фуражку с мягким верхом и желтой кокардой в форме трезубца, и намотав на левый рукав шарфик болельщика «Динамо-Киев», Виталий Ториевич прикрыл шелком знамени левый, треснувший на спине и разошедшийся рукав полевого мундира, почему-то поразительно похожего на довоенный вариант формы служащих Тайной государственной полиции Великой Германской Империи – однако, несомненно, это был лучший вариант, чем красная роба кубинских затворников (да и не его же вина, что ОУН так любил своих немецких хозяев!). Глядя себе по ноги и время от времени помахивая знаменем с видом благонамеренным и чинопочитающим, Четверяков бесстрашно спустился в вестибюль. Огромный холл был похож на кипящий котел с разварившимися и забытыми на плите пельменями или, глядя на обилие флагов братской Украины, скорее, разварившимися галушками. Внизу царило хаотическое движение в различных направлениях то спешащих выйти из здания, то пытающихся в это же самое здание нетерпеливо пробраться журналистов, полицейских и черт его знает, кого еще. Четверяков решил, что для того чтобы попасть в подвал здания ему необходимо пробраться в тот самый ресторан, где он недавно так замечательно и мирно пообедал. Оттуда, наверняка, будет намного ближе попасть в канализационную систему, чем из того же вестибюля. Однако, для этого, ему нужно было пересечь весь холл по диагонали и попытаться затеряться бурлящем потоке людей, благоразумно держась подальше от развевавшихся над толпой украинских флагов. Протискиваясь через напуганных работников здания ООН и американских полицейских он благополучно добрался до входа в ресторан. В помещении, всего час назад сверкавшем чистотой и уютом, явно, только-что, побывали сердитые представители Монгольской кашемировой революции, - гг. Мамай, Батый, Чингисхан, и, возможно, - все вместе и все сразу. Столы были перевернуты и раскиданы по углам, барная стойка опустошена, окна высажены. На полу, грязном от бинтов, битого стекла, пищевых отходов и экскрементов, лежало несколько десятков раненных людей в самых невообразимых позах. Тут же суетились врачи. В воздухе плохо пахло больницей для бедных и кровью. На Четверякова никто не обратил ни малейшего внимания. Тишком, вдоль стеночки, Виталий Ториевич как можно незаметнее направился в кухню. Однако грозный окрик грубого мужского голоса, явно обращенный к нему, заставил его остановиться и бестрепетно посмотреть в лицо своей, висящей на волоске от гибели, журналисткой судьбе. Флегматичный и тучный полисмен с закатанными рукавами форменной рубашки, жестом показал ему на пол и произнес сквозь зубы
- They need your help. Pick it up and go out of the building. Quickly!
Посмотрев на лежащего у ног полицейского окровавленного и сильно избитого мужчину на зеленых армейских носилках, Четверяков был вынужден подчиниться. Подняв с помощью троих работников ресторана носилки, он быстро прошел через холл и оказался на улице. Несколько десятков машин скорой помощи стояли у центрального входа, а по всему периметру, на сколько хватало глаз Четверякова, было выставлено живое оцепление из различных силовых структур. Остальные трое добровольных помощников, спотыкаясь и ругаясь на неформальном английском, криком и жестами пытались заставить Ториевича бросить волочившееся за Четверяковым желто-синие знамя, но он как будто не слышал их, - ему еще могли пригодиться и флагшток в качестве рычага для открытия водопроводного люка и шелковое полотнище в качестве предмета мимикрии, и поэтому, он сделал вид, что не понимает язык Гамлета и О' Генри. Врачи неотложки уже бежали им навстречу. Пострадавшего уложили на выдвижную каталку скорой помощи и тут вдохновение затравленного зайца (или скорее разбуженного медведя?) снова посетило Четверякова.
 Excuse my, - обратился он к дородному детине в зеленом халате и стетоскопом на груди споро проводящего бинтование так и не пришедшего в сознание пострадавшего,
 I must go to the hospital with this man. Immediately.
Врач удивленно посмотрел на Четверякова и неуверенно спросил,
- Are you relatives?
Виталий Ториевич впервые посмотрел в лицо спасенному им человеку. Это был бородатый мужчина с разбитой головой и в испачканных кровью лохмотьях бордового костюма, со значком «Miсто Кieв на остатках левого пиджачного кармана, и бенджем, прицепленным прямо на ядовито-гиацинтовый галстук с пятью огромными оранжевыми восклицательными знаками в конце каждой кроваво-красной фразы «ТАК!».
«Охрим Парацюк», - прочитал Четверяков имя очередной жертвы безудержного московского империализма. Он тяжело вздохнул, оторвал от древка уже бесполезную тряпку и укрыв ею своего тяжело раненного смертельного врага, - ответил,
- Yes, sure. He's my brother. Just. er..er..er. We've had a row.
Врач оценивающим взглядом посмотрел на фантастический облик Виталия Ториевича Четверякова в камуфлированным мундире штандартенфюрера СС, с черно-бело-красной ленточкой Железного креста второго класса в петлице, и с благородно оттеняющим любую арийскую седину серебряным и змеевидным значком «За борьбу с партизанами», понуро и обессиленно склонившегося над своим находящимся без сознания «братом» в попытке отереть его ратный пот голубым динамовским шарфиком болельщика. Потом перевел свой взгляд на пострадавшего борца с мировым большевизмом, укрытого украинским знаменем с трагической черной ленточкой траурного крепа, сквозь которое уже драматическим образом проступали кровавые пятна очередного мученика и евро-атлантического героя.
- Yeah. If you like, - согласился он, и, видимо тронутый сценой братской любви и заботы, помог Четверякову поудобнее расположиться в микроавтобусе. Бросив последний взгляд назад, Виталий Ториевич увидел, как из окон пятого этажа здания ООН начал вырываться черный, нефтяной дым жженой резины, и как целая кавалькада полицейских автобусов принимала в себя вереницы измученных, избитых дипломатов и журналистов, закованных в одну длинную шейную цепь, со стянутыми назад руками, с ножными кандалами и почти обнаженных.
- «Слабы они умом против нашего брата», - думал Четверяков разглядывая нестройные ряды полицейских, пропускавших их машину с громко включенным сигналом и проблесковым маячком, - «И жидковаты на расправу» - дополнил он себя, взглянув на начинающего приходить в себя Охрима Парацюка.
Проехав беспрепятственно сквозь 3 полицейских кордона на выезде из оцепленного городского квартала, он попросил водителя высадить его у магазина джинсовой одежды и бесследно сгинул в темных закоулках гигантского Большого Яблока.

ПРОДОЛЖЕНИЕ - 2 августа

Полный текст романа-буриме в последовательном изложении Эпизодов на сайте nigru.ru
Светлый

У МЕНЯ – ВЫХОДНОЙ

Чувствую, что народ в большинстве своем обленился: то ли репу собирает на огородах, то ли пьет, то ли думает (молча) о судьбах несчастной Украины под властью общающегося непосредственно с Господом Богом пана Ющенко.
Лето…
Я, наперекор Пушкину, лето люблю:
- Ах, лето красное, Любил бы я тебя,
Когда б не зной, не комары да мухи…
А я люблю с комарами, с мухами, особенно со зноем.

Тут кто-то не понимает мой «сарказм». А какой сарказм – просто сегодня воскресенье. Желающие могут читать аж две части романа-буриме, явно посвященные мне. И я за сегодня прочитаю – пока успел только поставить.

Далее у меня, извините за традицию (коли я в Москве и у себя дома, среди рябин и сосен, орешника и ландышей), - шашлыки, итальянское вино, малосольные огурцы, форель, квас, молодой чеснок и майонезом, жареные креветки, окрошка, пара рюмок водки, послеобеденный (как у Пушкина) сон, затем – сауна в 100 градусов с тремя видами веников (березовый, дубовый и липовый), обтирание в ней медом с солью – и пр., прохладный бассейн, холодный квас, опять две рюмки водки…
После того: двухчасовой сон под вишнями.
Затем: писание большой статьи.
Впереди – неделя с очень важными делами.
Через 10 дней – отлет во Владивосток с дальнейшим двухнедельным путешествием по Транссибу с остановками во всех больших городах, посещениями всех примечательных и замечательных мест в Чите, Иркутске, Хабаровске, Улан-Уде (с заездом на Байкал), Красноярске, Новосибирске, Казани и пр.

Словом: пишите что хотите и о чем угодно. У меня сегодня полноценный выходной.

ЗЫ. Да, о фотографиях с американским послом на Украине, выложенных в комментах ко вчерашнему посту. То, что нынешняя Украина - протекторат США, это понятно всем. Интересно только, в Госдепе и ЦРУ легко улыбаются или в голос ржут, когда слущаю или читают рассуждения Ющенко о "независимости Украины", "выборе украинского народа" и прочей ахинее? И еще: на сколько минут имеет право Ющенко опоздать, если его вызвал американский посол? (Уточняю для недогадливых: это - сарказм, точнее - саркастический реализм, единственный литературный метод, с помощью которого можно описать жизнь современной Украины и ее "властей".)