March 29th, 2008

ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ: НАТО ПРОТИВ ООН (1).Роман-буриме

ЭПИЗОД 1 (Автор-1: Евгений Сергеев)

Президент Грузии Николай Пробишвили с невыразимой словами болью смотрел сквозь прищуренные веки на потолок салона президентского лайнера. Пульсирующая боль играла в чудовищные кошки-мышки с его демократически помазанной головой. Она то отпускала его виски, то снова проявлялась где-то между глазами на уровне лба. С прикрытыми глазами она была терпимее, если бы не резавший время от времени сквозь полузакрытые глаза яркий луч полуденного солнца. Почувствовав какое-то движение, он заставил себя поднять голову и огляделся. Ваха, верный помощник, уже был рядом с подносом, на котором стояли два бокала.
- Это что? – спросил президент.
- На выбор, Николай Георгиевич, - Алькозельцер или Цинандали? - с каждым словом прямая спина Вахи заметно изгибалась, и в конце фразы он почти согнулся вопросительным знаком. Пробишвили никогда не мог себя заставить смотреть людям прямо в глаза. Еще со школы, он, мальчик из интеллигентной музыкальной тбилисской семьи, проходя мимо местной галдящей шпаны, прижимая к груди потертый чехол скрипки, приучил себя отрешенно смотреть под ноги. Однако уже тогда он выработал в себе это умение незаметно видеть все, что могло нести ему угрозу или представляло интерес. Вот и сейчас, бросив скользящий взгляд в сторону Вахи, он обратил внимание на блеснувший брильянт зажима его ярко сиреневого галстука и, стыдясь своих опухших глаз, выпил стакан Алькозельцера залпом с закрытыми глазами.
- Сколько до посадки? - глаза он так и не открыл.
- Двадцать минут, Николай Георгиевич.
Пробишвили сделал небрежный жест рукой и спустя несколько мгновений открыл глаза. Вахи уже не было. Тяжело вздохнув, он поднялся и глядя себе под ноги прошел мимо вытянувшейся при его воскрешении с кресла охране. Бесшумно ступая по ковровому покрытию, зашел в туалет. Открыв воду, стал умываться и поднял глаза к зеркалу. На него смотрело помятое, вымученное лицо сорокалетнего человека с синими, глубоко запавшими от беспорядочной и бессистемной жизни глазами. Под глазами четко прорисовывались темные круги. Нос в области переносицы покраснел и как-то вытянулся.
Николая Георгиевича передернуло.
«Совсем плохой стал. Надо что-то менять. Или бросить пить или...» А вот что «или», он уже не знал. При всей его подсознательной тяги к здоровому образу жизни Николай Георгиевич все-таки оставался заложником того образа хлебосольных и гостеприимных грузин, который утвердился еще в России, а теперь постепенно утверждался и в кабинетах евробюрократии и в Вашингтоне.
Грузии нечего было предложить Западу, кроме своего гостеприимства и рвения неофита к самым опасным и неблагодарным делам. Поэтому он и вынужден был вчера, угощая на прощанье очередного эмиссара Европарламента - интеллигентного очкарика с постным лицом голубоглазой рыбы, неожиданно выброшенной на берег, - брататься с ним под клятвы в вечной дружбе гордого и верного как в счастье, так и в несчастье грузинского народа, и опрокинуть лишнего.
Через 20 минут после отбытия эмиссара, взлетел и самолет Пробишвили направлением на Москву. Эти руссияне снова выбрали себе президента – Пробишвили поморщился. Он слишком хорошо знал Русакова. Эта свинья была спецпредставителем России в комиссии по вновь принятым территориям в Состав Российской Федерации. Еще тогда, смотря в прямом эфире по Евровидению на въезд этого с виду невзрачного человека в Абхазию на усыпанном цветами БТРе, Николай Георгиевич проникнулся какой-то подсознательной недоброжелательностью к этому человеку.
 Герой, можно сказать – вслух сказал Гробишвили чистя зубы и тут же сплюнул.
Он вспомнил все эти пассажи московской пропаганды – Русаков в горных аулах Абхазии раздающий хлеб детям и лекарства старикам. Какие-то осетинские старухи, стоящие на коленях и рыдающие от счастья. Танцующие на улицах люди. Однако президентом тогда был не Николай Георгиевич и поэтому бешенство, разочарование и бессильная злоба, какие он тогда испытывал, все-таки не наложились на какие-то политические неприятности личного характера. Даже наоборот. Звезда Миши после этого как-то поблекла, и в итоге он закатился на пост директора фонда своего имени где-то в Женеве. А вот звезда Николая Георгиевича наоборот – сразу взошла. Поначалу он не поверил, что выбор пал на него. Тогда он проходил очередную стажировку в штате Джорджия и спецрейсом был доставлен в Тбилиси. Смешно сказать, но тогда, опасаясь непредвиденного развития ситуации, он все 45 дней до своего избрания жил в американском посольстве, буквально вися на руках у посла. «Были ведь, наверное, и еще кандидаты – кто их разберет. Штатовцы всегда относятся к таким, как мы, как-то слишком функционально. У них всегда есть и пара яиц, и пара корзин». - Он вытерся теплым полотенцем и вышел из туалета. У его кресла ненавязчиво маячила фигура гримера. Николай Георгиевич вздохнул и направился к креслу. Сидя в тишине с закрытыми глазами, он старался не задремать под мерный гул моторов. Гримера он также старался не замечать. Монотонный гул и избавление от боли сделали свое дело – он уснул.

Он снова проснулся, когда самолет стал разворачиваться. Чувствовал он себя вполне прилично. За иллюминаторами показались пригороды Москвы. Промышленные предприятия и змеи дорог. Уже в который раз он замечал в себе это полученное от мамы и подкрепленное за океаном чувство неприязни и отторжения на каком-то тварном уровне всего, что связано с этой страной. Он считал бы не порядочным носить это в себе, если бы не встречал такое отношение к России в очень и очень многих местах во всем цивилизованном мире. Эти непонятные люди с их глухим и грубым языком и не предсказуемым поведением всегда являлись угрозой всему просвещенному, гуманному и современному в этом мире. И какое это счастье – быть на передовом фронте борьбы против этой угрозы. Борьбы всего цивилизованного мира. Всей Европы! Он почувствовал в себе это чувство важности как и себя, так и своей миссии. Последний евроэмиссар настоятельно требовал от него на инагурации Русакова еще более жестко поставить свое требование о присоединении к Грузии северных территорий. А почему нет? У Японии чуть не получилось. Кроме того, ему хотелось своими глазами, своим присутствием впитать этот московский дух. Чем ближе к источнику опасности – тем лучше! Можно кое-что узнать первым. «А знание и информирование об этом знании - разве это не показатель для наших европейских друзей, насколько мы эффективны? Насколько я эффективен». Он прикрыл шторку иллюминатора и пристегнулся. Самолет, ревя моторами, пошел на посадку…

ПРОДОЛЖЕНИЕ – 30 марта
Светлый

РЕЦЕНЗИЯ НА РЕЦЕНЗЕНТОВ И СОВЕТЫ АВТОРАМ

А вы злые и не справедливые, господа рецензенты.
Если любите читать только Кафку, Пруста и Джойса (я – первых двоих), то зачем вы вообще ходите в Интернет? Может, надеетесь здесь, да еще в ЖЖ, наткнуться на Шекспира, Гомера или Гоголя? Конечно, не больше «Чёрного квадрата». Акакий Акакиевич, извините за грубость, не герой текстов в сети. Он – автор сетевых текстов. И Поприщин, разумеется.
Я это отношу и к своим текстам (хотя мой блог в ЖЖ для меня ещё и стопка черновиков, развлечение, бОльшая безответственность, чем в прессе или на ТВ, оперативный выход на публику в случае нужды – а так нужно звонить друзьям главным редакторам и одалживаться у них, и нескучный необременительный эксперимент).
Словом, будьте снисходительней! Всяк, пишущий в сеть, а не книгу, графоман на 70-80 процентов. Если даже в столе у него ждёт посмертной славы его главный роман. И вы, уважаемые рецензенты, графоманы.
Далее – законы жанра. Сетевой роман – ну зачем беспокоить тень Пруста? С его-то периодами – если даже формально подходить.
Роман-буриме. Разве Пруст, Кафка и Джойс, поднимись они на буриме (извините, опустись они до буриме), смогли бы создать что-то толковое, даже более ясное фабульно, чем сотворили, пиша, слава богу, по одиночке. Гений интимен – сеть публична.
Кроме того, это же роман политический, идеологический, если хотите – учебник истории будущего, утопия или антиутопия. Ждём столкновения идеологий, а не характеров, доктрин, а не чувств. Я тоже люблю «Асю», но авторы задумали «Войну миров», а не «Войну и мир», чёрт побери вас, снобы-рецензенты!
Ну и так далее… Словом, судите (рецензируйте) по законам данного жанра!
А вот я доволен. Не качеством первого эпизода, а в целом – тем, что эксперимент начался и, может быть, даже завершится.
Теперь вновь обращение к авторам. Пишите короче – раз (я ведь в первом эпизоде уже кое-что сократил, но далее – не буду)! Меньше описаний – больше действия – два! Герой такого романа – это функция, а не Гамлет на посту президента – три!
Успехов!
Завтра – дам второй эпизод, для динамики. Потом переведу на еженедельный ритм.
Поспешил с этим откликом, перебив внимание к ПЕРВОМУ ЭПИЗОДУ, но уж слишком вы распоясались. Боюсь - заклюёте тех, кто решил рискнуть.
А теперь, прошу, читатйте то, что ниже. Всё внимание - туда.