ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ: НАТО ПРОТИВ ООН (10). Роман-буриме
ЭПИЗОД 10 (Автор-5: Пыльный мешок)
Вертолет за Гаркушиным пришел через три дня. Тот уже начал маяться от безделья. Вполне на ногах, от нечего делать принялся дрессировать Кешкиных лаек. Особо ему хотелось, чтобы Черня, вожак упряжки, по его команде приносил унты. Точнее, один унт.
Для этого, усевшись на остов старых нарт на солнышке, Гаркуша снимал с ноги унт и бросал его в тундру.
-Апорт, Черной! - кричал он псу. - Черной, а ну, мать, твою...
Он азартно таращил глаза, рукой загребал воздух и привставал, всем своим видом, порывом пытаясь воодушевить Черню на эти щенячьи глупости.
Иннокентий, занимаясь своими делами, не мешал.
- Черной, а вот, а вот! - менял интонацию Гаркуша, снимал второй унт и бросал его во след первому.
Черня лежал поотдаль, на взгорке. Тоже пригревался на солнце. Изредка открывал глаза с пегими бровями, словно подпалинами на широком лбу. Пес был заведомо мудрее своего вдохновителя. Его не побуждало даже присвоенное имя известного в этих краях олигарха.
Так они и коротали досуг. Время отвремени "больному" приходилось самому - с матерком и ором по поводу бестолковости кешкиной псарни - скакать босым за обувкой.
...Горластые буровики свалились с неба, и тоже заорали что-то радостное заметавшемуся в сборах Гаркуше. И тот заорал в ответ. И все они все время орали, пытались перекричать вертолет. И бывало, это им удавалось.
Вконец задрессированные Гаркушей собаки сразу свалили с этого праздника жизни и не появлялись в стойбище, даже после того, как железная птица поклевала всю эту орущую нефтегазовую братию, взмыла в снежных вихрях и прогрохотала за горизонт.
Тишина.
Кеша был рад, что остался один. Оставленную от Наймушина коробку с бутылками он отнес в ярангу, привалил шкурами.
Летчик, совсем молодой и потому чрезвычайно серъезный, передал от Наймушина, чтобы Иннокентий вскорости ждал гостей. Дня через два-три прилетят.
- И гости - не просто гости, а л-ю-д-и! - летчик поднял кверху палец. - Даже не из Тайгасибирска. Может, из самой Москвы. Слыхал о такой? - хохотнул вдруг.
ПРОДОЛЖЕНИЕ – 24 мая
Вертолет за Гаркушиным пришел через три дня. Тот уже начал маяться от безделья. Вполне на ногах, от нечего делать принялся дрессировать Кешкиных лаек. Особо ему хотелось, чтобы Черня, вожак упряжки, по его команде приносил унты. Точнее, один унт.
Для этого, усевшись на остов старых нарт на солнышке, Гаркуша снимал с ноги унт и бросал его в тундру.
-Апорт, Черной! - кричал он псу. - Черной, а ну, мать, твою...
Он азартно таращил глаза, рукой загребал воздух и привставал, всем своим видом, порывом пытаясь воодушевить Черню на эти щенячьи глупости.
Иннокентий, занимаясь своими делами, не мешал.
- Черной, а вот, а вот! - менял интонацию Гаркуша, снимал второй унт и бросал его во след первому.
Черня лежал поотдаль, на взгорке. Тоже пригревался на солнце. Изредка открывал глаза с пегими бровями, словно подпалинами на широком лбу. Пес был заведомо мудрее своего вдохновителя. Его не побуждало даже присвоенное имя известного в этих краях олигарха.
Так они и коротали досуг. Время отвремени "больному" приходилось самому - с матерком и ором по поводу бестолковости кешкиной псарни - скакать босым за обувкой.
...Горластые буровики свалились с неба, и тоже заорали что-то радостное заметавшемуся в сборах Гаркуше. И тот заорал в ответ. И все они все время орали, пытались перекричать вертолет. И бывало, это им удавалось.
Вконец задрессированные Гаркушей собаки сразу свалили с этого праздника жизни и не появлялись в стойбище, даже после того, как железная птица поклевала всю эту орущую нефтегазовую братию, взмыла в снежных вихрях и прогрохотала за горизонт.
Тишина.
Кеша был рад, что остался один. Оставленную от Наймушина коробку с бутылками он отнес в ярангу, привалил шкурами.
Летчик, совсем молодой и потому чрезвычайно серъезный, передал от Наймушина, чтобы Иннокентий вскорости ждал гостей. Дня через два-три прилетят.
- И гости - не просто гости, а л-ю-д-и! - летчик поднял кверху палец. - Даже не из Тайгасибирска. Может, из самой Москвы. Слыхал о такой? - хохотнул вдруг.
ПРОДОЛЖЕНИЕ – 24 мая